Эр-три
Шрифт:
Лагер оставался столь же гадостной дрянью и со второй попытки, и, с предпринятой от отчаянья, третьей. Извлеченный домовым из холодильника портер (другого, кстати, производителя) на вкус от лагера не отличался совершенно. Ровно то же самое оказалось верным для двух видов вина (эльзасского рислинга и австралийского шираза), слабенького сухого перри и даже — эту бутылку я хранил исключительно для гостей — дорогой советской водки с красной этикеткой и нечитаемым названием, начинающимся на букву S.
Пить
Неприятности продолжились, примерно, в районе обеда: откуда-то взялась аллергия непонятно на что. Правда, с нами, псоглавцами, такое бывает, и именно на ровном месте, так что нужные лекарства в дому нашлись.
Пока магическая микстура, подкрепленная, на всякий случай, химической таблеткой, воздействовала нужным образом, я извелся буквально весь. Сложно, знаете ли, не известись, когда чешется вся поверхность организма, и почесать получается не везде.
Благо, лекарства, все же, подействовали.
– Если позволите, я выскажу свои соображения, профессор Амлетссон, сэр!
– домовой тактично дождался, пока я перестану изображать блохастую собаку, что чешется во всех местах, и приму более или менее благообразную позу (плашмя на диване).
– Стоит проверить, нет ли подобной реакции на напитки, не содержащие алкоголя, а также — на привычную Вам еду.
Соображения превратились в подозрения, действие, увы, превратило подозрения в факт.
В контейнер, установленный на заднем дворе и специально предназначенный для мусора, отправились курица и все, что было сделано из курицы, с курицей и на основе курицы. Хлеб, от совсем черствого, до испеченного вчера вечером. Рис, весь, кроме бурого (этот я погрыз прямо сухим, и обрадовался отсутствию гнилостного привкуса). Кукуруза, оказавшаяся вонючей прямо сквозь жестяную банку.
В холодильнике, буфете и специальном отделении погреба из всей еды остались только рыба, бобы, картофель, бурый рис и немного ягнятины, отдельно упакованной в фиолетовый вакуумный пакет: ее я пробовать не стал, выбросить же просто не поднялась лапа.
Принимать таблетки и микстуры пришлось еще дважды, поскольку другого адекватного мерила вкуса (не меня самого) не нашлось. И домовой, и соседский кот (тот самый, с кисточками и громким топотом) пробовали все предложенное, и не проявляли ровным счетом никакого негодования. Курьер службы доставки, черный, как уголь, магрибец, привезший мне заказанную месяц назад посылку, с удовольствием сжевал куриный сандвич, и только благодарил маааста (меня) за угощение.
Продолжать эксперимент на оставшихся соседях и посторонних прохожих я не решился: и без того было понятно, что внезапная пищевая проблема — моя и исключительно моя личная.
– Возможно, Вам следует обратиться к лекарю, профессор Амлетссон, сэр!
– резонно предположил домовой.
– Ваше странное недомогание может оказаться куда опаснее, чем кажется на первый взгляд. К тому же, сэр, полный отказ от алкоголя может привести Вас в состояние уныния и снизить
Рыться в ящиках стола, несгораемом шкафу и даже сейфе пришлось самостоятельно: даже если бы запрет на работу с хозяйскими документами не был оговорен в магическом контракте, домовые чисто технически неспособны воспринимать человеческую бюрократию нормально и всерьез. Вид любого документа с печатью, цифровой, магической или чернильной, вызывает у них искренний задорный смех. Кто-то их так когда-то заклял, или это имманентное свойство домовых духов, мне было неизвестно, да и, в тот момент, неинтересно вовсе.
Бумажная копия полиса медицинского страхования нашлась в винном шкафу: я искренне порадовался тому, что самого вина в шкафу не было, и он стоял выключенный и внутри совершенно сухой.
Трубку элофона, по дню субботнему, на той стороне сняли не сразу. «Регистратура,» - сообщил молодой, но усталый, женский голос.
– Здравствуйте, - я решил быть вежливым.
– Я — клиент Вашей страховой компании, полис номер двести семь сто семь ноль один.
– Назовите фамилию и имя, - строго потребовала невидимая девушка. Я представился.
Мне немедленно повезло. Оказалось, что специалист по аллергическим реакциям (он как-то правильно назывался, но я немедленно забыл, как именно), принимает сегодня, делает это в ближайшей — пять минут пешком — клинике, и есть свободная запись буквально через час. Я, разумеется, записался на самое ближайшее время.
Доктор — чистокровный огр, и, по совместительству, тот самый специалист, правильное название которого я забыл — смотрел на меня со сложной смесью жалости и недоумения во взоре.
Меня это расстраивало и немного пугало: когда дяденька, что ростом выше тебя в полтора раза, а массой — превосходит раза, наверное, в три, смотрит на тебя подобным образом, начинаешь опасаться, не гастрономический ли это интерес.
Рядом с доктором, на большой и яркой, висящей в воздухе, маголограмме, были выведены данные только что сданных анализов.
Сама сдача заняла несколько секунд: процедурная медицинская сестра провела вдоль меня, лежащего на кушетке, диагностическим жезлом, потом что-то покрутила у жезла внутри и предложила проследовать к доктору, у которого «уже всё есть».
– У Вас, профессор, очень хороший организм. Сильный, здоровый, что в Вашем возрасте и с Вашей любовью к выпивке, странная редкость.
– Огр немного отодвинулся (вместе с креслом) назад, отчего перестал опасно надо мной нависать, и общение пошло динамичнее и позитивнее.
– Нет вообще никаких проблем ни с внутренними органами, ни с чем-то еще, включая кожу.
– О том, что я здоровый, как собака, и на мне все, как на собаке, заживает, я в курсе, доктор.
– Я не то, чтобы огрызнулся, но очень хотелось перейти к сути дела.
– Мне об этом, не поверите, регулярно говорят, и именно в таких выражениях.