Эр-три
Шрифт:
Второе было, конечно, престижнее и перспективнее в смысле профессии, но очень дорого, и родители старались пристроить отпрыска на стипендиальный счет: получалось не у всех.
Мне повезло: отец мой, Амлет Улафссон Рыжий, и думать не думал о том, чтобы интересоваться мнением старшего сына по поводу того, чем тому зарабатывать на хлеб. Он, со свойственной северным хуторянам практичностью, просто ткнул указательным когтем в специальность, на которую было меньше всего желающих, и не прогадал: проходного балла хватило с запасом, а ближайшие конкуренты неожиданно отстали от
Через пять лет (я, как раз, успел закончить вторую ступень, и получить магистерскую шапочку), в том же помещении приемной комиссии будущих гляциологов не было вовсе: государство решило, что специалистов по льду и льдам выпустили достаточно, и закрыло финансирование специальности. Оставшиеся студенты — из тех, что не желали терять государственную стипендию — перевелись на смежные кафедры факультета физической магии.
Соответственно, я стал специалистом не просто дипломированным, но и страшно редким, а значит — востребованным, что, впрочем, проявилось не сразу.
Много позже папино решение, моя отличная учеба и редкость специальности привели к переезду в края недалекие, но значительно более теплые: Исландия и Ирландия — соседи, но на второй, в отличие от первой, совсем не бывает снега и температура зимой редко опускается ниже десяти градусов по Цельсию. Меня же не занесло, но пригласили преподавать, в университет самого южного из крупных городов Эрина, чем я и занимался по сию пору, медленно спиваясь и активно выступая в кабацких драках по пятницам.
…- таким образом, результат работы можно сразу же предложить властям Исландии, Канады или Советской России.
– дипломница уже заканчивала вступительную речь. Основную ее часть я, задумавшись о прошлом, пропустил — не забывая автоматически кивать в нужных местах.
– Давайте разберем последний тезис детальнее.
– надо было сделать вид, что мне не все равно, и я действительно верю в то, что выпускники собираются работать по специальности.
– Почему Вы назвали эти три страны? Положим, Канадский Нунавут — да, Krajnii Sever — я специально произнес название территории по-советски, чтобы было понятно, о каком именно севере идет речь — тоже да, обе территории — зоны сплошной вечной мерзлоты. В Исландии таковой нет, или почти нет, экономическая целесообразность применения методики вызывает сомнения.
– Профессор, но Исландия выбрана потому, что она тут, близко! Если Университет примет решение, натурные эксперименты на ледниках обойдутся намного дешевле, чем в Северной Америке!
– еще девушка, конечно, имела в виду, но не сказала «а еще потому, что Вы, профессор Амлетссон, исландец, и Вам будет приятно упоминание Вашей родины в моей дипломной работе».
Профессору Амлетссону, кстати, было почти все равно. Родина там или нет, а менять, пусть и ненадолго, благословленный Зеленый Эрин обратно на страну Льда-И-Огня не хотелось категорически, отработка же натурных испытаний запросто могла закончиться командировкой
– Давайте поступим так, - я специально состроил самую умильную из доступных мне морд: мои гуманоидные друзья говорят про такую «так и хочется погладить».
– Будем скромнее. Убирайте из работы любые упоминания Исландии, север же СССР, наоборот, обозначьте ярче. Начать научную карьеру с совместной работы с учеными из-за той стороны Рассвета, в Вашем случае, будет очень даже уместно. В общем, поменяйте формулировки, тут удалите, здесь добавьте, и попробуем предзащиту, например — я демонстративно повернулся к огромному календарю, занимающему половину южной стены — в четверг, сразу после обеда. Да, в пятнадцать часов.
Можно было и обрадоваться тому, что так легко удалось пусть не спровадить, но перенести излишне активную барышню на другой день, но дипломников оставалось еще вдвое больше, чем, на сегодня, прошло.
Я дождался, пока за девушкой закроется дверь, и сделал морду суровую и серьезную, даже немного оскалился, показав краешки клыков.
Студенты, так и не привыкшие к моим эскападам за почти четыре года бакалавриата, одинаково сбледнули с лица.
– Кто следующий?
– уточнил я сквозь клыки.
Однако, следующим оказался не студент.
– Шалом, уважаемый профессор!
– сей господин имел привычку врываться на кафедру как к себе домой, невзирая на время суток, наличие студентов и даже проведение занятий. Был он огромного росту, столь же колоссального жизнелюбия, немного тучен и чудовищно грассировал: последнее, впрочем, частично объяснялось маленькой гоблинской шапочкой, неизвестными силами удерживаемой на почти налысо стриженной макушке. Имя его, что первое, что последнее, не выговаривалось нормальным человеком в принципе, и мы звали его для краткости Эдвином или даже просто Эдом, а он и не возражал.
Чем Эд занимался в Университете, не мог внятно объяснить никто, включая многоуважаемого господина ректора, но, однако, магическая сигнатура его личности позволяла проходить в любые, даже самые запертые, помещения, включая даже кафедру трансмутации металлов, куда посторонних не пускали совсем. Зачем Эдвин явился на мою кафедру, тоже было не совсем ясно, но я, на всякий случай, гостю обрадовался.
– Здравствуйте, ребе!
– никаким раввином Эдвин, конечно, не был, но когда-то учился в самой настоящей ешиве, а еще ему было приятно, когда друзья называли его именно так, с намеком.
– Вы будете смеяться, но у меня к Вам есть дело!
Эдвин остановился, будто налетев с разбегу на стену, каменную или стальную, но полностью прозрачную. Дело, как правило, было у него и ко всем, но никак не у каждого и к нему, и постоянно-внезапный гость кафедры сразу был озадачен, удивлен и настороженно-обрадован.
– Вы делаете мне интересно!
– гоблинскую манеру речи, точнее, анекдотичное представление о таковой, гость имитировал очень похоже, что было интересно и самую чуточку смешно.
– Скажите, что я буду иметь с Вашего до меня дела, и мы сможем договориться!