Эра цепей
Шрифт:
— Ох-ох… Ну и потрепали же тебя, старина, — над ухом Жени раздался голос старика. Он цокнул языком. — Так ты работать не сможешь, это надо вытащить.
— Нет, стой! — вскочил на ноги юноша. — Не трогайте меня!
— Тише, спокойно, — улыбнулся ему невысокий, дружелюбного вида старик с длинной, почти белой бородой. — Неудобно, небось, со стрелой в спине ведь.
Чуть успокоившись, парень сел. Усталость, что накопилась за этот длинный день, разом
— Почему они смеялись? — он кивнул в сторону дальней комнаты.
— Ложись. Мы вытащим стрелу, — поманил его рукой старик. — Ну же. Если начнет гноиться — будет гораздо хуже. Вот так, молодчина. Неман, Шкас, подержите его. Как тебя зовут?
Двое мужчин навалились на израненное тело юноши. Один держал его за руки, а второй кое-как удерживал ноги. По спине побежали крупные капли пота от осознания того, что вот-вот должно случиться.
— Ж… Келеф… — буркнул он.
— Хм? — задумчиво протянул старик. — Келеф, говоришь… Из-за маски-то?
— Нет, это…
— Маска собаки, — кивнул старик. — А Келеф, в переводе с одного старого языка, значит “собака”.
— Да нет же, это… Агрх! А-а-а!
Пока юноша отвлекся на разговор, старик, крепко ухватившись за обломок древка, резко дернул. Кровь хлынула из раны, но тут же подбежавшая к ним женщина прижала к ней свернутую втрое тряпку.
— Вот, держи. Сейчас, перевяжу… Ну вот, почти как новенький. А ты боялся.
Женя судорожно, резко вздыхал через стиснутые до боли зубы. Все, что он чувствовал в этом мире, это боль. Если таким должен быть первый контакт человечества со внеземной цивилизацией… Что ж, достаточно будет сказать, что те фантастические образы, что укоренились в его голове за многие года увлечения космосом, тонны прочитанной фантастики и десятков игр нагло врали ему. Не было здесь ничего хорошего. Здесь вообще не было ничего, кроме несправедливости, жестокости и страданий.
— А смеялись они, Келеф, потому что они из “ублюдков”. Деление такое, как у солдат — “скоты”, это мы, дальше “твари”, а у самого носа корабля — “ублюдки”, любимчики господ с верхних палуб.
Отдышавшись, Келеф медленно подполз к стене, оперся на нее, прикрывая глаза. Чья-то рука осторожно провела сухой тряпкой по его лицу, стирая пол. Другая — подала ему кусок черствого хлеба.
— Ты поешь, поешь. Завтра, говорят, уже будем на лесах, нужны будут силы, чтобы работать.
— Как тебя зовут, отец? — вяло обратился к уходящему в другой конец комнаты старику парень.
— Обычно сам прихожу, — хитро улыбнулся он. — Но если позовешь Заля, то, может, и получится.
***
—
Утро на корабле начиналось рано. Женя быстро понял, что попал, вероятно, в худший из отрядов, в которых содержались рабы — в то время как ублюдки сидели, фактически, в самом конце, где их почти не видели даже стражники, скоты ютились у самой решетки, и поутру особо заскучавшие матросы любили будить пленников тычками копий.
Заплакали дети, проход между комнатами заполнили стоны. Корабль просыпался.
— На выход, на выход, на выход! — отперев ворота, тюремщик активно махал рукой, больно хлопал ей по спине каждого второго. — Кто не работает — тот не ест!
Келеф поднялся вместе со всеми, но прежде, чем выходить, пытался найти своего нового знакомого. Заль отыскался довольно быстро — он склонился над рогатой женщиной-шурром, на руках которой был грудной ребенок, прижимался ухом к ее груди.
— Что с ней? — обеспокоенно спросил Келеф, присев рядом.
— Хрипы в груди… Плохой знак, — цокнул языком Заль. — Ей нужны лекарства.
Юноша тут же вскочил на ноги, кинулся к решетке.
— Эй! Там женщине плохо, нужна помощь!
Но матросы лишь посмеялись, а кто-то отогнал его назад острым, холодным копьем.
— На выход! — снова гаркнул тюремщик, и теперь уже и Заль присоединился к длинной веренице покидающих нижнюю палубу рабов.
Он шел рядом с Келефом, объясняя тому местные правила. Очередь продвигалась медленно, впереди толкались люди, но двое не спешили. Здесь, на предпоследней палубе, они могли идти в полный рост, в то время как на остальных должны были пригибаться к полу.
— Они не дадут нам лекарства за просто так, — покачал головой Заль. — Это привилегия отряда, который выполнит работы больше остальных.
— А что будет с худшим? — тихо спросил Келеф.
— Оставят без еды. Но не переживай, это каждый раз то мы, то твари, но у нас уговор делиться едой, если кто совсем ослаб. Да и совсем уж нас тут голодом не морят, невыгодно.
— А лучшие, выходит, всегда ублюдки?
Старик поморщился, как будто юноша сказал нечто неприятное, и что-то бессвязно пробурчал себе под нос. Повторять вопрос Келеф не стал, все и без того было понятно.
Когда подошла их очередь, один из матросов выдал юноше топор. Вернее сказать, топором в привычном понимании это было назвать сложно — рассохшаяся рукоять, из которой торчало узкое, маленькое лезвие, как будто кузнец, выковавший это недоразумение, изо всех сил пытался сэкономить на металле, и сделать вместо одного топора — три-четыре.