Эра цепей

Гудой Антон

И он ушел обратно, туда, где работали и умирали его соратники. В голове роились мрачные, серые мысли. Не было здесь ничего хорошего. Не было никакой надежды, и даже придумать ее юноша не мог.

Весь оставшийся день он, в перерывах между валкой деревьев, потратил на очередную поделку. Собрав охапку гибких, молодых веточек, он, не говоря больше никому не слова, пытался сплести из них нечто большое, круглое. Мужчины переговаривались между собой, спорили, что это может быть — корзина, циновка, заготовка для побега? Спросить никто не решился.

День

прошел так же быстро, как и начался. Слишком быстро, слишком незаметно, как и все прочие, тяжелые дни. За ним еще один, и еще. Никто не шел к Келефу, никто не спрашивал, какой у него был план. Никто не собирался в нем участвовать.

А он наблюдал. Изучал. Запоминал. Всякий раз, проходя с опущенной головой по средним палубам, он нет-нет да задирал голову повыше, пытался что-то разглядеть, сохранял в памяти сложную схему корабля, повадки охранников, их голоса и лица. Довольно быстро пришло осознание того, что не так давно их стало меньше, пропал один, тот самый, что находился в каюте капитана во время его разговора с прозелитом. А значит, от него избавились. Какой бы страшной ни была тайна перерождения юноши в этом мире, капитан этого корабля был готов убить за то, чтобы она осталась тайной даже для его собственных людей.

Это был шанс. Возможно, последний.

— Гайлит! — на очередной перекличке на верхней палубе, юноша стал пытаться перекричать дождь. — Капитан Гайлит, выходи!

— Заткнись, собака! — зло прошипел на него один из солдат, ударил парня в поддых.

Стиснув зубы от боли, он согнулся, едва сдерживая рвоту от удара. Но снова поднял голову.

— Гайлит..!

— Ну-ка, хватит кричать! — наконец, тот вышел на балкон.

Келеф хищно улыбнулся под маской, медленно встал во весь рост, чуть пошатываясь.

— Разговор есть. Или сам спустись, или меня пригласи.

Капитан брезгливо поморщился. В голосе юноши отчетливо слышалась угроза, и такое работорговцу было очень сильно не по душе, но поделать с этим он ничего не мог. Скривив толстые губы, он махнул рукой, и Келефа, нагнув к полу, повели наверх, в башню.

— Привяжи его и брысь отсюда! — скомандовал капитан, а сам в это время достал с полки кортик, на всякий случай. — Давай-давай, брысь! Ну, чего хотел?

— Накорми людей. Нормально.

Толстяк усмехнулся, поигрывая рукоятью оружия в руке. Он откинулся в своем кресле, вздохнул, покачивая головой:

— Значит, угрожать пришел? Ну-ну. Ничего, как первый раз высекут — все ласковые становятся.

— Ну высеки, — ухмыльнулся Келеф, растянув искусанные в кровь губы. — Толку-то? Убить ты меня не можешь. Язык отрежешь? А ведь он мне нужен, чтобы говорить. Этого и хотел твой дружок, да?

— Так, не начинай мне тут! Дружок… Для тебя — господин прозелит Менкр, собака немытая!

—

Нет-нет, это ты не начинай, — Келеф тихо смеялся, разминая шею. От хруста позвонков его собеседник чуть поежился. — У тебя нет того, чем ты можешь меня запугать. Что бы ты ни выкинул, оно и близко не будет настолько страшным для меня, как если я расскажу твой секрет. Одного ты уже грохнул, а сколько еще своих людей ты сможешь заткнуть, а, Гайлит?

— Хрмф… Никто его не…

— Отрицаешь. Ну-ну, ну-ну. А ведь и матросы, и охранники уже поговаривают, что ты что-то скрываешь. Вот им, наверное, будет интересно послушать что, на морду мою поглядеть…

— Все, все, хватит! — нервно махнул рукой капитан. — Тьфу ты, Менкр, скотина. Ладно! Накормим, все будет.

— Горячим.

— Да ты совсем обнаглел уже! — едва не пуская пар из ушей, возмутился толстяк, вскочив со стула. — Когда вернемся — запру тебя в гробу, собаку, с тоненькой трубочкой для воздуха. Иди отсюда! Тьфу! Заберите его, эй!

Тут же в каюту ворвался солдат, грубо утащивший смеющегося вслед своему пленителю парня. Оставалось лишь надеяться на то, что Гайлит сдержит обещание. В конце концов, к чему ему рисковать, если все это скоро закончится? Они вернутся в порт, корабль встанет на якорь, а Собаку запрут в каком-нибудь богатом доме, там, где его уже никто не найдет. Не нужно будет прятать его, искать объяснение тому, откуда он взялся, трястись над страшным секретом. Нужно лишь дождаться ливней — так думал капитан.

Заходя в камеру, Келеф старательно делал вид, что ничего не произошло. Маска, так удачно скрывавшая лицо, здесь была как нельзя кстати. Людям вокруг было жутко интересно зачем юноша так рвался к капитану, все знали неспокойный нрав работорговца и всеми силами избегали встреч с ним… Но не он.

Ответ не пришел к ним сразу. Юноша молчал, а в какой-то момент, скрестив руки, даже стал делать вид, что спит, и от него ответов добиться никто не смог. Некоторые начали было переживать, но их мысли занял соблазнительный запах горячего варева, протянувшийся по кораблю. Где-то там, на корабельной кухне кок сейчас бросал все, что было съестного в огромный чан, и в животах урчать стало не только у рабов, но даже у команды. Давно здесь никто не ел ничего горячего, слишком сложно и дорого обходилась готовка. Но сейчас это было нужно для сохранения секрета, что не давал капитану нормально спать.

— Эй, оборванцы! — прикрикнул, спускаясь вниз по шаткой лестнице, солдат. В руках его было два больших деревянных ведра. — Вам привет от капитана. Жрите, не подавитесь.

Те, что были ближе всех к решетке буквально прилипли к ней, да так, что пришлось отгонять копьями. Тюремщик отпер железную дверь, и солдат небрежно поставил два ведра с горячим супом перед изголодавшимися, измученными пленниками. Уходя, он хотел было плюнуть в одно из них, набрал слюны в носоглотку, но, услышав это, Келеф поднялся во весь рост, грудью напирая на солдата и намекая, что это плохая идея.