Эра цепей
Шрифт:
Наконец, оно. Ничем не примечательное место, безлюдное и холодное, как и все вокруг. Не заглушая двигатель, они вышли наружу, огляделись. Никого. Ничего. Даже слишком ничего. Вот только с каждым шагом в сторону точки, в которой сходится сигнал, все сильнее под одеждой волосы вставали дыбом, и неясно, то ли это аномалия такая, то ли просто от волнения. Еще шаг, еще один, еще. В шаге от пункта назначения оба, не сговариваясь, взглянули вверх, к звездам, где сверкнула во тьме фальшивая звезда. В диоптриях отразился ее свет. Сделали шаг.
И умерли.
Глава 1: Трофей
С первым, судорожным вздохом, какой делают
А еще были крики.
На вершине холма, словно врезанная в почву, идеальной формы серым кругом зияла каменная чаша, не меньше десятка метров в диаметре. По краям ее — восемь человеческих фигур, грудь каждой пронзена тонкими трубками, исчезающими где-то внутри чаши. В центре ее — молодая, в панике бьющаяся на алтаре обнаженная девушка, что могла поклясться, что всего секунду назад гналась за призрачным сигналом. Над ней — великан, невозможного роста человек, скрытый в глубоком темном балахоне. Неестественно длинные, тонкие пальцы тянулись к ней. Голос Любы присоединился к какофонии голосов, она закричала, попыталась отшатнуться от зловещей фигуры, но рука ее соскользнула с холодного алтаря, и она упала за него, набивая свежие синяки и ссадины на новом теле.
— Кардийцы! Мясники! — закричал кто-то из “подсоединенных”.
Люба не понимала ни слова. Более того — она и по-русски не смогла ничего вспомнить, звуки внутри ее головы почему-то путались, смешивались и сливались друг с другом, а на выходе получалось лишь тупое, бессвязное мычание.
Она попыталась отползти, нащупать что-нибудь для защиты, но лишь попала рукой в тонкий канал, высеченный в камне, и снова в ужасе вскрикнула, поняв, что по тому бежит горячая кровь.
Среди окружавших ее людей началась паника. Кто-то стал выдергивать странные трубки из своего тела, попытались бежать — их смерть настигла первыми, когда люди в глухих масках из кости добрались до каменной чаши. Они быстро, слаженно окружали культистов, и кто-то сразу пал от сверкающих в ночи мечей-хопешей, а кто-то оказался под тяжелым сапогом.
— Не бегите! Стойте! — из-под длинного балахона, что все выше и выше поднимался над алтарем, донесся жуткий, хриплый голос. — Еще слишком рано! Вернитесь, она все еще нестабильна!
Речь возвращалась к девушке, та быстро вспомнила все маты на всех языках, которые только знала. Вот только те звуки, что доносились до нее со всех сторон, не были похожи ни на один из известных ей языков. Слова, даже произнесенные в панике, грубо и небрежно, словно бы “звенели” на слух.
— Взять колдуна! — один из людей в масках, отличавшийся от других сверкающей кирасой на груди, отдал приказ. — Руби его руки, там должны быть катетеры!
Воины, один за другим заканчивая с казнью культистов, стали быстро окружать высокого. Костлявая рука потянулась к плотной вуали, скрывающей лицо, показались алые губы. Еще мгновение — и колдун щелкнул зубами, высекая искру, и ослепительно яркая струя пламени вырвалась из его груди, обдавая окружавших его воинов. Один, впрочем, смог подобраться достаточно близко, чтобы точным ударом перерубить вторую руку чудовища чуть выше запястья, и отрубленная конечность, покрытая синяками от следов уколов, отлетела куда-то в сторону. Колдун закричал, струя пламени вмиг сбилась, но к тому моменту несколько его противников уже были сожжены заживо.
— Ай, не надо! — зашипела Люба, когда один из воинов за волосы стал поднимать ее на ноги.
Она
Воина, что отрубил ему руку, вдруг жестко, мощно ударило вырвавшимся из-под одеяний длинным, лысым хвостом. Еще мгновение, и из конца вырвалось, продирая кожу, жало. Оно обрушилось прямо на упавшего на спину мужчину, но тот в последний миг успел наотмашь взмахнуть коротким мечом, отражая удар. Еще мгновение, и остальные кардийцы стали окружать колдуна, отрезая ему пути к отступлению.
— Не дайте ему уйти! — снова закричал командир.
Но поздно. Разрывая ткань, колдун, хрипло застонав, выпустил наружу огромные кожаные крылья. На бледных перепонках бились синеватые жилки и вены, когда он, сделав взмах, взмыл в воздух, быстро набирая высоту. Улетая, он мог лишь впиваться острыми зубами в губы от досады, что не удалось провести ритуал в тайне от всех, но и тот исход, что получился в итоге, его более чем устраивал.
Командир кардийцев, безжалостных воинов, мог лишь сыпать ему вслед проклятьями и оскорблениями, не в силах догнать беглеца. Увы, летать дано было немногим, и среди их отряда таковых не было.
— Трусливая собака! — зашипел он сквозь зубы, быстрым шагом приближаясь к тому, что отрубил колдуну руку. — Ты должен был добить его!
— Ты так на меня лаешь, как будто это я идиот, а не вы, — огрызнулся в ответ он. — Лежал бы сейчас ровненькой кучкой пепла. Может, хоть так бы помолчал, когда не спрашивают.
— Ты, пёс… — командир начал закипать. Его пальцы с силой стиснули рукоять меча.
Все внимание воинов в этот миг было приковано к двум, что прямо посреди побоища решили выяснить отношения. И только сейчас Люба, почувствовав, что хватка на ее волосах ослабла, смогла кое-как оглядеть захватчиков.
Все, кроме двух, что, кажется, готовились к дуэли, выглядели практически одинаково. На них не было доспехов в привычном понимании этого слова, лишь то, что можно было бы с натяжкой назвать “формой”, а костяные маски крепились к голове странными отростками, уходившими куда-то за затылок. Единственный, кто смог ранить колдуна, имел несколько потрепанный, в сравнении с остальными, вид, он весь был в каких-то лохмотьях, а в руке сжимал не хопеш, а прямой, грубо скованный короткий меч. Так и маска его, в отличие от прочих, вся была покрыта царапинами, сколами, тогда как другие практически не имели следов использования.
— Тебе еще учиться и учиться, Хё. Твои братья погибли по твоей вине, — голос оборванца стал спокойнее, он опустил меч. — Нельзя недооценивать колдунов. Но ты выполнил задачу. Это хорошо.
— Катись в задницу со своей похвалой, без-клан, — командир Хё брезгливо взмахнул рукой. — Забирай свой трофей и проваливай с глаз моих..!
Воин-изгнанник оглядел побоище. Взять здесь было что, многие из убитых были темильцами, а об их жадности и запасливости шутили даже они сами. Кто-то из воинов-кардийцев уже обыскивал остывающие тела, срывал жемчужные цепочки, набивал карманы железными монетами. Другие, помоложе, обступали Любу — известное дело, если женщина становилась военным трофеем, то ничего хорошего ее точно не ждало. Да только девушка, пока все с интересом наблюдали за перепалкой двух кардийцев, схватила с земли меч погибшего воина и, занеся над головой, резким движением рук срезала свои волосы, падая на холодный камень и отползая назад.