Эра цепей
Шрифт:
— Я вижу твое тепло. И они увидят. Надо уходить.
— В реку!
Кардиец не послушал, дернул девушку за руку, но Люба непреклонно тянула его в сторону воды.
— Прыгай в реку, она же холодная!
Прятаться вот так, буквально у врага на виду, было бы настоящим самоубийством, но все же толика смысла в этом плане была. Ар сомневался, его тянуло просто убежать, как он делал много раз до этого, но с обузой, какой была Люба, это было очень и очень непросто. Наконец, плюнув на все, он подчинился, и они вдвоем ступили в ледяной поток бурной, мелкой речки.
—
— Живей, живей! — подгонял ее кардиец, то и дело прислушиваясь к уходящей вдаль тропе. — Вниз!
И резко, бесцеремонно уронил девушку, падая за ней в воду. Маска на лице завибрировала, стала вырываться, но он крепко держал ее рукой, не давая всплыть. Мысленно он лишь умолял старушку выдержать, не захлебнуться. Всего минуту, пусть пройдут и, а дальше — бежать…
Люба же, лежа спиной на каменистом дне, кое-как сумела открыть глаза. Сквозь бурлящий поток воды она видела, как отряд кардийцев бодро сбегает вниз по склону холма, след в след преследуя их. Они все приближались, и впереди прочих следовал самый умелый следопыт, что чувствовал малейшую разницу в температуре грунта — Люба все-таки бежала босиком, следы ее еще были теплыми. А воздух медленно, но верно заканчивался.
Воины остановились ровно там, где двое остановились перевести дух. Следы обрывались, а значит, нужно было искать здесь. Они стали расходиться в разные стороны, проверять каждую кочку, вынюхивать, высматривать. Один уверенно пошел в сторону бурлящего потока реки, держа меч наготове. Шаг, удар — стал проверять воду, методично и неспешно. Еще шаг, еще удар, совсем рядом с Аром, что едва мог удержать вырывающееся из рук лицо. Еще шаг… Но не было удара. Кто-то из кардийцев прикрикнул, остальные стали сбегаться к нему. Ар хотел было вынырнуть, но Люба положила руку ему на грудь. Еще немного, рано, рано!
Наконец, когда преследователи скрылись за возвышенностью, беглецы, как рыба на нересте, выскочили из воды, глотая воздух и откашливаясь. Даже маска беспорядочно махала лапками в воздухе, радуясь тому, что жизнь ее не оборвалась под водой безымянной реки.
— Уходим, — отдышавшись, коротко сказал Ар, вновь хватая Любу за руку.
***
Дрожа, Люба тянулась к костру тонкими, бледными ручками, поджав колени, и вместе с тем разглядывала собственные конечности, с каждой минутой находя все больше и больше отличий от того, к чему она привыкла. И дело тут было не в грязи, забившейся под ногти или разбитых костяшках — само строение рук говорило о том, что они никогда не держали ничего тяжелее столовых приборов. Это было непривычно для той, чья одежда вечно пахла канифолью и жженым припоем, а пальцы годами не были в полном составе здоровыми и целыми, без царапин, ожогов и заусениц.
— Т-так… — стуча зубами, обратилась она к спутнику. — Ты — Ар, да?
— Ага. — коротко буркнул в ответ кардиец.
Обстановка для знакомства была, мягко говоря, странноватая. Пришлось остановиться на привал за холмами, сделав крюк, не уходя в поля, куда изначально кардиец тащил изможденную девушку. Нужно было обсохнуть и передохнуть, прежде чем двинуться дальше, и теперь это понимал даже он.
— А что это значит? Ну, твое имя, — большие, янтарные глаза бесстыдно пялились на вытянутое, жилистое тело, туго обтянутые сероватой кожей мышцы. Обстановка была неловкой именно потому, что всю одежду после реки нужно было просушить.
— “Десять”. —
— Десять? Как…
— Прекращай, — грубо оборвал ее на полуслове мужчина, проверяя, высохла ли подвешенная над небольшим костром рубаха. — Надо будет — спросишь у своего учителя, или кто там у тебя. Я не собираюсь тратить время на разговоры с избалованной белоручкой, и тебе советую не тратить время и силы на меня. Уяснила?
От такого внезапного, однозначного отказа, Люба даже немного опешила. Еще несколько секунд она могла лишь удивленно хлопать густыми ресницами, уставившись на кардийца, а затем, резко встав и схватив плащ с веревки, натянутой над костром, укуталась в него и возмущенно воскликнула:
— Вот поэтому тебя, засранца, и выгнали! — оскорбление пришлось взять из русского языка, память никак не хотела подкидывать нечто похожее из местного лексикона. — Посмотрите-ка на меня, я крутой, как яйца, молчаливый и загадочный. Дурак ты, Ар, и ведешь себя как подросток в трудном возрасте.
Кардиец снял маску. Лицо перечеркнула кривая линия улыбки, обнажились острые зубы. Он тихо посмеивался, и от этого у самых уголков глаз стали глубже лучистые морщинки. Облизнув сухие губы, он негромко добавил:
— Проворачивали б тебя, взрослую, уже на десятом гухе, если б не была такая ценная. Не думай о себе слишком много, а обо мне — тем более. Отведу тебя к Кольцу, мне за тебя заплатят местные богатеи, а там ты уже перестанешь быть моей проблемой. Все.
Крохотный огонек догорал, трещали последние брошенные в очаг ветки. Вскоре, когда солнце уже стояло в зените, остался лишь белый, холодный пепел.
***
До полей добрались чуть меньше, чем за час. Идти все еще было тяжело, не было обуви, а плотная тропинка превратилась в мягкую землю, которая, как ни странно, для стоп была куда хуже даже острых камней. Здесь, среди высоких зарослей неизвестного Любе растения, каждый шаг отдавался огнем в разодранных стопах, земля была едкая, будто бы пыталась поглотить девушку живьем.
— А это что за растение? — несмотря на обиду и сказанное ранее, она никак не могла успокоиться. Все вокруг было для нее новым, интересным, а единственным проводником в этот мир для нее оставался кардиец.
— Окаль.
— А что такое окаль?
— Это растение.
— Какое?
— Такое.
Ясное дело, что он пытался дать понять, что не хочет говорить, но Люба аж прыснула от такого ответа. Для своих лет Ар вел себя даже слишком по-детски, будто бы подростка запихнули во взрослое тело и наказали никому не попасться на обмане. Тем смешнее было то, что ее, взрослую женщину, запихнули, кажется, в тело подростка — даже передние зубы, что она то и дело трогала кончиком языка, еще все были ребристые, “заборчиком”.
Чтобы не травмировать и дальше уставшие ноги, он нес ее на спине. Для него такая ноша, кажется, не была чем-то особо тяжелым или даже непривычным, а Люба могла немного отдохнуть и, наконец, как следует подумать.
— Ну, смотри. Вот тебе сколько за меня заплатят?
— Не знаю. Много. — буркнул Ар.
— Много — это сколько?
— Я не темилец, я не считаю деньги, которых у меня нет.
Люба присвистнула. Случай интереснейший.