Эра цепей

Гудой Антон

— Ваш брат считает, что Артанитов достаточно презирают прочие дома, чтобы подобные прецедент не стал знаковым.

— Не имеет значения. То, чего требует Гартон — нарушение главного правила нашего дома. Мы поколениями живем под единым девизом, и не мне нарушать традицию.

— “И солнце недостойно тайн”. Я согласна с вами, мой господин, — Фрида кивнула, пригубила вина. — Однако, в этом случае…

Слушая все это, Келеф невольно вспоминал новости из родного мира, каждодневно

транслируемые по всем каналам. Как бы далеко он ни сбежал, в каком бы странном мире ни оказался, а споры о политике везде были одинаковые. Он невольно усмехнулся, покачав головой, и не сразу заметил, как его смешок привлек внимание присутствующих.

— Ты смеешься надо мной? — Карамах взглянул на собакоголового исподлобья. — Возможно, ты лучше меня знаешь, как вести дела?

— Нет-нет, простите. Просто это кое-что мне напомнило. — Келеф улыбался.

Глава дома откинулся в кресле, пристально наблюдая за юношей. Не говоря ни слова, он жестом приказал ему продолжать.

— Изъять чужую казну можно… Все зависит от предварительных договоренностей и нужного повода.

— Ты предлагаешь предать доверие вкладчиков? Фрида, скажи честно, его подослал мой брат?

Колдунья, усмехнувшись, покачала головой, с интересом ожидая, что дальше скажет выскочка в маске.

— Скажем… Если развязать войну. Я пока плохо разбираюсь в знатных родах, но если эти Артаниты выступят как агрессоры, их имущество можно будет изъять в пользу пострадавшей стороны, если прочие участники единогласно признают их угрозой.

— Не думаю, что кому-то захотелось бы принять удар Артанитов, — улыбнулась, прервав рассуждения Келефа, Рина. — Боюсь, пострадавшей стороны в этом случае попросту не останется.

— И появится очередная марионетка Артанитов, только и всего. Невозможно соперничать с ними в военном деле, — добавил Карамах. — Поэтому, юноша, лучше подливайте вино, а политику оставьте тем, кто в ней действительно разбирается.

Келеф от подобных слов начинал закипать. Вмиг все мысли о том, что все это было частью большого плана улетучились, осталась лишь сиюминутная злость и желание доказать, что он тоже чего-то стоил. Фрида первой заметила, как набухли вены на его руках, и хотела было встать чтобы остановить его, но не успела. Юноша громко воскликнул:

— Их можно превзойти!

В обеденном зале повисла тишина. Фрида, нахмурившись, молча ругала себя за то, что притащила его в этот дом. Слишком вспыльчивым и наглым был юнец, слишком сложно было его контролировать. Даже угроза остаться евнухом не была для него достаточным аргументом, чтобы он наконец заткнул свою пасть.

— Инженерия. Можно сделать оружие, которого у них нет.

— О-о-о… — протянула Цара, мать семейства. — Несите еще кувшин, сейчас начнется…

— Видимо, Фрида притащила в мой дом

не только “гениального” политика, но еще и великого ремесленника, — Карамах все так же не выражал эмоций, лишь незначительно менялась интонация его голоса. — И что же ты предлагаешь, Собака?

— Я могу… — он хотел было ответить, но краем глаза успел заметить, как Фрида пристально смотрит на него, широко раскрыв серые глаза.

Ее губы едва заметно шевелились, нашептывая заклинание. Вторая пара рук под темным одеянием складывалась в сигилы, пальцы скручивались и образовывали одну за другой фигуры. Вмиг юношу поразила резкая, острая боль в животе, мешающая произнести хоть слово, а взгляд колдуньи, впившийся в него, обжигал, как раскаленные угли.

— Я… — тяжело вздохнул он, пытаясь взять себя в руки. — Простите меня, мой господин.

Карамах тихо вздохнул.

— Вернемся к еде.

Глава 17: Радиус

Любое путешествие по Шурраху неизменно заканчивалось в одной и той же точке. Как на Земле все дороги, как известно, ведут в Рим, так и здесь, если нащупать любую тропинку, любую дорогу или тракт, то, рано или поздно, неизбежно окажешься в городе с незатейливым названием Радиус. Причем это не сказано ради красивого словца — в случае этого города все дороги и в самом деле вели к нему и только к нему по очень простой причине.

— Город растянулся на весь эк-ва-тор, — лениво объяснял Цуйгот, в полумраке позднего вечера едва различавший дорогу. — Эх, надо было в полях. У них там цены конские…

— Подожди, как это? — Харита, все больше привыкавшая к своему новому имени, удивленно уставилась на хозяина каравана. — Какая тут протяженность экватора?

— А я почем знаю? — ворчливо ответил жаба. — Считать научили, писать кое-как научили, а какие там у чего в небе размеры — это уж извините.

— Чибрик, а ты знаешь? — она обернулась, заглядывая в повозку. — Спишь, что ли?

Кардиец корпел над маской. Та перестала подавать признаки жизни еще пару дней назад, и с тех пор Ар остался совершенно слепым, без какой-либо возможности хоть как-то различать мир вокруг, кроме как на слух. Оказалось, что кардийцы, несмотря на врожденную слепоту, не очень-то хорошо ориентировались в пространстве без своих насекомоподобных масок-симбиотов, и спутник Хариты объяснял это тем, что на Карде все носили их практически с рождения.

— Чи-и-ибрик, — не унималась Харита. — Подъем!

— Ну давай же… — хрипел Ар, проводя над трупом служившего ему верой и правдой товарища какие-то непонятные ритуалы.

По его же словам, он “знал, как оживить лицо”, однако у всех, с кем они ехали такое заявление вызвало крайне серьезные сомнения. В конечном итоге, за несколько дней он так и не смог ничего сделать, но практически ни на минуту не оставлял попыток, прерываясь лишь на короткий сон и еду.