Эрехтей
Шрифт:
Чье дыхание ветром свистит?
Он подул, этот злобный жених, ей с волос сорвав счастья корону,
На чей странный алтарь головой обнажённой ей пасть, как бутону?
На алтарь ненавистный для недоброго Бога принесём мы дар страшный — в обмен (строфа 6)
На защиту от вод бесноватых, чтобы с рёвом и воем не разрушили города стен;
Чтобы кровли и башни цитадели великой в солнца свете сияли, как встарь,
Не ослепли чтоб города окна от мутной волны, не вошёл в эти стены
Как невесту её поведут, как добычу для злого супруга, на смертельное ложе цветок, (антистрофа 6)
Рот завяжут, чтоб не было плача, и глаза, чтобы меч устрашить их не смог.
Да, уста нужно крепко замкнуть, как уздой, и глаза ей повязкой закрыть, 820
Чтобы сердце убийцы, душа не ослабли на миг, не решил он удар отклонить.
Будет жалость напрасна — пусть юная жертва молчит, (строфа 7)
Закричит — не услышит никто этот крик;
Из любви к тебе, город, царевна создаст прочный щит,
Он из чести и крови священной возник.
О святая царица Афина — почитаем твою благодать, (антистрофа 7)
Образ твой сохраняет в душе весь народ;
Ты не требуешь крови, её запах не любишь вдыхать,
Тех щадишь, кто тебе твой построил оплот.
Её чисты, бескровны дела 830, (эпод)
И дороги, которыми шла;
И от блеска властительных глаз
Вспыхнул свет, темнота унеслась;
Урожаи дарует рука,
Для корней земля стала мягка;
Проясняют нам ум её речи,
Её силе не смеют перечить;
Блеском ярым копья сражена,
Отступает в испуге война;
В её храме тот сохранён, 840
Кто огнём от земли порождён;
В волосах венок из олив,
Шлем блестит, ей главу укрыв;
Своей мощной рукой, как бичом,
Гонит волны на море седом;
Своей славой нам милость даёт:
Тот, кто умер, пред ней оживёт;
Двойным именем полнится храм,
Предпочтём её прочим Богам.
Каким словом и криком ободрить суметь 850
Деву, что смело идёт на смерть,
Ей с последней дороги уже не свернуть,
Прочь с земли ведёт её путь.
Спеть какую нам песню для чёрной невесты,
Для рук матери, что дочку пестовали?
Сердце стонет уныло, духа сломлена сила,
Нем язык, и уста нам печать закрыла.
От рожденья ждала тебя гибели жуть,
Обманула надежда на счастье,
Где пир брачный, к кому же должна ты прильнуть, 860
Где дары, кто жених твой милый -
То решат небеса своей властью.
ХТОНИЯ
О премудрые старцы седые, жертву града услышьте вы:
Не узнала я в браке супруга, а уже в облаченье вдовы,
Ложе мрака бездетное стало ложем для скорбной главы.
ХОР
Мудрость
В нём звучит преисподняя, а не ветер могучих небес,
Всё предсказано словом — свет зажёгся, но быстро исчез.
ПРАКСИТЕЯ
О дитя, смерти стала ты дочь, хотя прежде была ты моей,
Расколол моё сердце тот меч, что наточен для шеи твоей: 870
И скорблю я, и полнюсь восторгом: у Богов нет таких дочерей.
ХТОНИЯ
Хоть меня жаждет меч, но твою он сильней ранит грудь;
Мать, о мать, ты пойми, что я жизнью сыта и иду отдохнуть.
Горе, слава и гнев остаются тебе, прошлый миг не вернуть.
ХОР
Сладок сон, и блаженна та грудь, что дала и рожденье и сон,
Грудь камней тверже будет, не украшена брачным бантом,
Подземелий вождям ты приёмная дочь, спать на ложе тебе ледяном.
ПРАКСИТЕЯ
Мрачно имя их, мрачны дары, что к рожденью тебе поднесли,
Семя горечи вырастил тот, кто отверзнул утробу земли,
Прорывается к свету он, в небо, и почва от боли скулит. 880
ХТОНИЯ
Дню наследует день, к смерти жизнь пролетает стрелой;
Я для смерти родилась, для жизни умру и уйду на покой -
Мимо времени льётся поток, запечатана в вечность судьбой.
ХОР
Не познала ты мужа — память даст тебе много детей;
Тех, кто солнце встречают смелым сердцем и блеском очей,
Твоё имя им будет как песня, пока мир не изменит путей.
ПРАКСИТЕЯ
Твоя мать я по воле Богов, что нам месть шлют, проклятья и гнев,
Но полюбят меня за тебя, твоей славой прославиться мне,
Града имя прославлено будет всех выше во всякой стране.
ХТОНИЯ
Что я смогу девичью кровь отдать сегодня, 890
Едва согретую лучами лета, жизнь младую,
Подобную траве, не выгнавшей бутонов,
Для возрожденья града; что и капля крови
Из вен моих невинных не падёт на землю
Напрасно, но поможет укрепить суставы стен,
Собою свяжет камни, сделав неразрывным
Тот пояс на груди земли, однажды закреплённый
И до сих пор грабителей, насильников руками
Не сорванный — всё это мне не страшно,