Эрик
Шрифт:
– Погоди-ка минутку, – встрял Ринсвинд.
– …Все для вашего удобства… – громогласно вещал Урглефлогга.
– Тут что-то не так, – заметил Ринсвинд.
–….Внимание к пожеланиям, высказанным клиентами… – стоически продолжал демон.
– Эй, ты меня слышишь? – окликнул Ринсвинд.
– …Как можно более приятным, – закончил Урглефлогга. Где-то в глубине его жвал раздался звук, похожий на вздох облегчения. Только теперь демон обратил внимание на волшебника. – Да? Что?
– Где мы очутились? – спросил Ринсвинд. Демон сияюще улыбнулся несколькими ртами.
– Во!
– Что? Воробей? Мы внутри птицы?
– Я хотел сказать, тряситесь и трепещите, смертные, – поправился демон, – ибо вы приговорены к вечной… – Он опять прервался и тихо заскулил, а потом начал по новой: – Вы пройдете период исправительной терапии, – демон буквально выплевывал каждое слово, – который мы надеемся сделать как можно более поучительным и приятным. Вы клиент, и ваше слово для нас закон.
Демон посмотрел на Ринсвинда несколькими глазами и уже более нормальным голосом добавил:
– Ужасно, правда? Но я тут ни при чем. Если бы все зависело от меня, гореть бы вам по старинке в этой, как ее, геенне огненной.
– Это, стало быть, и есть Ад? – поинтересовался Эрик. – Я видел картинки.
– Тут ты прав, – отозвался демон на какие-то собственные мысли, усаживаясь или, по крайней мере, складываясь крайне замысловатым образом. – Персональное обслуживание, – вот что было раньше. Люди знали, что мы проявляем к ним интерес, что они не просто человеческие массы, а… ну, в общем, жертвы. У нас были древние традиции. Но ему до этого никакого дела нет. Впрочем, что я вам рассказываю о моих бедах? У вас собственных проблем хватает – учитывая то, что вы мертвы и находитесь здесь. Кстати, вы случайно не музыканты?
– Вообще-то, мы даже не мерт… – начал Ринсвинд.
Демон, не обращая на него внимания, поднялся на ноги и, приглашающе махнув рукой, тяжеловесно затопал по промозглому коридору.
– Будь вы музыкантами, ваше пребывание здесь было бы по-настоящему неприятным. В смысле, куда более неприятным. Местные стены весь день напролет исполняют музыку, по крайней мере он называет это музыкой, причем, заметьте, я ничего не имею против хорошего мотивчика, под который можно повопить вволю, но тут-то все по-другому, а сам говорил, вы у меня будете слушать самые лучшие мелодии, так почему же нам ставят эту белиберду, которая звучит так, словно кто-то врубил пианино на всю громкость, а сам сбежал?
– Послушай, я хочу объяс…
– И эти горшки с цветами. Поймите меня правильно: мне нравится, когда в доме растет какая-нибудь зелень. Но кое-кто из ребят считает, что эти растения ненастоящие, а я и говорю: да быть такого не может, никто в здравом уме не станет изготавливать растение, которое выглядит как темно-зеленая кожа и пахнет будто дохлый ленивец. Однако он утверждает, что эти цветочки придают нашей конторе открытый и дружественный вид. Открытый и дружественный вид! Садоводы-любители, не в силах снести это зрелище, рыдают в голос! Честно говорю, они сами мне признавались: после этих цветочков те пытки, которым мы подвергали их впоследствии, они принимали с благодарностью!
– Нас вообще-то нельзя причислить к… – опять начал было Ринсвинд,
– Вот кофейный автомат, спору нет, это хорошая штука. Раньше мы всего-навсего топили людей в озерах кошачьей мочи, а не заставляли их покупать ее чашками.
– Мы вовсе не мертвы! – крикнул Эрик. Урглефлогга, вздрогнув, остановился.
– Да ладно тебе, – наконец возразил он. – Мертвее не бывает, иначе вас бы тут не было. Чтобы живой человек по собственной воле заявился сюда? Ерунда. Он не выдержит здесь и пяти минут. – Демон открыл несколько ртов, явив взору богатый выбор клыков, и добавил: – Хы-хы, да если бы я поймал тут, внизу, кого-нибудь живого…
Недаром Ринсвинду в течение стольких лет удавалось выжить в параноидальных хитросплетениях, характеризующих жизнь Незримого Университета. В Аду он чувствовал себя почти как дома. Его инстинкты работали с невероятной четкостью.
– То есть тебе ничего не сообщили? – спросил он.
Трудно было сказать, изменилось ли выражение лиц Урглефлогги (хотя бы только потому, что сначала следовало разобраться, какая часть его лиц – выражение), но от демона определенно подуло знакомым Ринсвинду ароматом внезапно нахлынувшего смущения и неуверенности.
– Не сообщили чего? – уточнил Урглефлогга.
Ринсвинд посмотрел на Эрика.
– А ты говорил, не волнуйся, сообщат, сообщат!
– Сообщат, чт… ай-п-и! – взвыл Эрик, хватаясь за щиколотку.
– Вот тебе и современный менеджмент, – посетовал Ринсвинд, лицо которого излучало сердитое участие. – Повсюду всякие нововведения, старые правила изменяются, но скажи: кто-нибудь поинтересовался мнением тех, кто составляет самый костяк…
– Экзоскелет, – поправил демон.
– …Или другую известковую либо хитиновую структуру организации? – без запинки закончил Ринсвинд и немного подождал, предвкушая то, что непременно должно было последовать.
– Ага, сейчас, жди! Спросят у нас! – отозвался Урглефлогга. – Нет, лучше объявлений побольше повесят!
– Лично я считаю, это просто отвратительно, – заявил Ринсвинд.
– А знаешь, – продолжал жаловаться Урглефлогга, – совсем недавно меня не пустили на праздник клуба «18000–30000»! Сказали, что я слишком стар. Мол, я испорчу все веселье.
– И куда только катится преисподняя?! – сочувственно воскликнул Ринсвинд.
– Честно говоря, сюда вообще никто не спускается. – Плечи демона слегка обмякли. – И никто никаких советов у меня не спрашивает. Я охраняю эти чертовы врата – и ладненько, сиди там себе, старый черт!
– Послушай, – окликнул его Ринсвинд. – Хочешь, я замолвлю за тебя словечко?
– Торчишь тут сутки напролет, впускаешь, впускаешь…
– Я могу кое с кем переговорить, – предложил Ринсвинд.
Демон шмыгнул несколькими носами одновременно и спросил:
– А ты не врешь?
– Ты мне понравился, и я с радостью окажу тебе эту услугу, – ответил Ринсвинд.
Урглефлогга немного оживился, но не очень сильно – так, на всякий случай.
– Гм…Ну, вреда от этого вроде не будет, так ведь?