Эрик
Шрифт:
Встающее у дальнего края солнце опоясывало почти половину окружности Диска сверкающей огненной чертой. Долгая, медлительная заря только начинала растекаться по темному массивному пейзажу.
Внизу, резко выделяясь на фоне бездонного космического пространства, тащил на себе тяжкий груз Мироздания Великий А'Туин, Всемирная Черепаха. На ее – или на его, этот вопрос так и не был решен окончательно – панцире стояли четыре гигантских слона, подпиравшие своими могучими спинами Плоский мир. Возможно, существуют более эффективные способы создания миров. Можно, к примеру, взять шарик из расплавленного
– Неплохо, – заценил попугай. – Попка хочет континент.
– Он такой большой, – выдохнул Эрик.
– Да, – отрезал Ринсвинд, а потом, почувствовав, что от него ждут чего-то еще, добавил: – Смотри обращайся с ним осторожнее, не разбей.
Его терзали некие смутные сомнения. Допустим, он демон – за последнее время с ним случилось столько всякой всячины, что Ринсвинд уже готов был согласиться с тем, что он действительно умер, просто как-то не заметил этого в суматохе[8], – но тогда он все равно не понимал, как этот мир мог принадлежать ему. Он был совершенно уверен, что у Плоского мира есть настоящие хозяева, которые вряд ли обрадуются, если Ринсвинд возьмет и подарит Диск этому мальчишке.
А еще он был уверен в том, что демон должен получить письменное свидетельство о сделке.
– По-моему, ты должен за него расписаться, – сказал он. – Кровью.
– Чьей? – спросил Эрик.
– Своей, конечно, – ответил Ринсвинд. – Хотя, пожалуй, сойдет и птичья.
Он бросил свирепый и многозначительный взгляд на попугая, который буркнул в ответ что-то неразборчиво-оскорбительное.
– Но мне же надо сначала опробовать его.
– Что?
– А если он не будет работать? Пока не убежусь в том, что он исправен, ничего подписывать не буду.
Ринсвинд посмотрел на мальчишку, а потом снова опустил взгляд на яркую панораму распростершихся у их ног царств. «Интересно, в его возрасте я был таким же? – подумал он. – И как это я умудрился остаться в живых?»
– Это ведь живой мир, – терпеливо сказал он. – Разумеется, он работает! В смысле, ты сам-то посмотри. Ураганы, дрейф континентов, дождевой цикл – все наличествует. И все тикает, как какие-нибудь треклятые часы. Такого мира хватит на всю жизнь. Если будешь аккуратно с ним обращаться.
Эрик критически осмотрел Плоский мир. На его лице читалась обреченность человека, которому доподлинно известно: все лучшее в этой жизни нуждается в психическом эквиваленте двух пальчиковых батареек, а магазины откроется только после каникул.
– Я должен получить дань, – безапелляционно заявил он.
– Чего ты должен?
– Все правители мира, – пояснил Эрик. – Они обязаны платить мне дань.
– Да уж, ты и впрямь проштудировал этот вопрос, – саркастически заметил Ринсвинд. – А чего данью-то ограничиваться? Не хочешь ли луну с неба, раз уж мы тут, наверху? На этой неделе у нас специальное предложение – к каждому покоренному миру прилагается один бесплатный спутник.
– А там есть какие-нибудь полезные минералы?
– Что?!
Эрик вздохнул, демонстрируя свое великое терпение.
– Минералы, – повторил он. – Ну, залежи…
Ринсвинд
– Мне кажется, мальчику в твоем возрасте не следует думать о…
– Я имею в виду обычные металлы. Если это просто груда камня, то зачем она мне?
Ринсвинд посмотрел вниз. Крошечная луна как раз поднималась из-за дальнего края Плоского мира, проливая бледное сияние на мозаичный узор, в котором переплелись земля и море.
– Ну, просто красиво… – сказал он. – Послушай, уже темно. Может, тебе заплатят дань утром?
– Я хочу получить хоть что-нибудь прямо сейчас!
Ринсвинд внимательно осмотрел свои пальцы. Раньше у него как-то не очень получалось ими щелкать.
Он предпринял еще одну попытку.
Когда Ринсбинд снова открыл глаза, то обнаружил, что стоит по щиколотку в грязи.
Среди талантов Ринсвинда самым выдающимся было его умение убегать, которое он возвел в ранг чистого искусства. Пока он бежал, ему было неважно, бежит он к чему-то или от чего-то. Значение имел лишь сам бег. Я бегу, следовательно, я существую; а точнее, я бегу, следовательно, если мне хоть немножко повезет, я по-прежнему буду существовать.
Но кроме того, Ринсвинд был известным знатоком лингвистики и практической географии. Он мог крикнуть «Помогите!» на четырнадцати языках и умолять о пощаде еще на двенадцати; он проехал множество стран Плоского мира, некоторые из них – на большой скорости. Работая в библиотеке Незримого Университета, Ринсвинд заполнял долгие, чудесные, скучные часы тем, что читал о всех тех экзотических и далеких местах, где он никогда не бывал, и вздыхал от облегчения, что ему так никогда и не придется их посетить.
И вот сейчас он оказался в одном из таких мест.
Его окружали джунгли. Это были совсем не те симпатичные, привлекательные, открытые джунгли, сквозь которые так любят летать на лианах накачанные герои в леопардовых шкурах, но серьезные, настоящие джунгли, джунгли, возвышающиеся липуче-колючей зеленой стеной, джунгли, в которых каждый представитель растительного царства как следует засучил кору и принялся усердно перерастать своих соперников. Почву тут вряд ли можно было назвать таковой, поскольку она представляла собой кладбище растений, ожидающих обращения в компост; вода стекала с одного листа на другой; во влажном, насыщенном спорами воздухе гудели насекомые; и все заполняла та ужасающая, бездыханная тишина, которую обычно производят моторы фотосинтеза. Любой герой, вознамерившийся с бойким улюлюканьем пролететь через эти заросли, мог бы с тем же успехом попытать счастья с яйцерезкой.
– Как это у тебя получается! – полюбопытствовал Эрик.
– Наверное, у меня такой дар, – отозвался Ринсвинд.
Эрик окинул чудеса природы беглым, пренебрежительным взглядом.
– Это не похоже на царство, – пожаловался он. – Ты сказал, что мы отправимся в какое-нибудь царство. И это ты называешь царством?
– Обычно я называю это дождевыми лесами Клатча, – ответил Ринсвинд. – Но они битком набиты всякими затерянными царствами.
– Ты имеешь в виду таинственные древние расы принцесс-амазонок, подвергающих всех пленников-мужчин изнурительным обрядам, связанным с плодородием? – заинтересовался Эрик. Его очки слегка затуманились.