Эрина
Шрифт:
А уж после всего этого взялся за нож и распечатал письмо. В конверте лежал стандартный вызов на бланке с печатью инспекции, но была в нем пара странностей. Во-первых: прибыть я должен был в Гейдельберг и там по предъявлении данного вызова мне предоставят место на ближайшем космическом корабле до Рейнланда. А во-вторых: у меня была неделя на "завершение всех дел". Такое впечатление, что мне выдавали билет в один конец. Завершение дел, мрачновато звучит.
Наверное, именно эта фраза натолкнула меня мысль об одном почти безумном поступке. Если бы не мысль о почти верной гибели, я бы никогда не решился позвонить
Я сидел перед телефонным аппаратом и глядел на него, будто он был моим врагом. Или ядовитой змеей, которая укусит меня, стоит только мне взять трубку. Узнать телефон доктора Шварца с Бадена не составило труда. Практика у него была, оказывается, достаточно обширная, и номер можно было найти в любом справочнике. Теперь оставалось только позвонить ему и спросить Елену.
Я понимал, что надо сделать это, извиниться перед ней, хотя бы и по телефону, но по-человечески. А не так, как в медицинском отсеке "Померании-11". Завершение дел.
Однако душевных сил, чтобы снять трубку и набрать номер, не было. Из траншей подниматься навстречу демонам - легко. Стоять до последнего, поливая демонов и их тварей длинными очередями - всегда пожалуйста. А вот позвонить и извиниться - нет. Не получалось, хоть ты тресни.
Я дважды почти касался трубки, но каждый раз одергивал руку, будто боялся обжечься. Наконец, мне удалось собраться с силами, я схватил трубку и отрывистыми движениями набрал номер доктора Шварца.
– Шварц на проводе, - услышал я, спустя некоторое время, которое понадобилось сигналу, чтобы добраться до Бадена.
– Я могу поговорить с Еленой Шварц, - сказал я.
– Кто ее спрашивает?
– спросили на том конце.
– Максим Нефедоров, - ответил я, решив не оглашать своего звания, мало ли, что известно семье Елены.
– Елена гостила у нас зимой и простудилась. Мне кажется, что по моей вине. Я не знал, что она заболела так серьезно.
– Хорошо, - мне показалось, или голос в трубке немного потеплел.
– Подождите минуту, сейчас я позову Елену.
Все время ожидания сердце мое бухало фронтовой мортирой. Несколько раз хотел уже бросить трубку на рычаг, но я сумел сдержаться. Наконец, в трубке прозвучал знакомый голос.
– Максим?
– Да, Едена, - ответил я. Все слова заготовленной заранее речи вылетели из головы.
– Я хотел... Прости меня, пожалуйста...
– Это все, что ты хотел сказать мне?
– спросила она.
– Нет, - почти выкрикнул я.
– Я хотел бы приехать к тебе. Поговорить. По-человечески. Погулять. Как в тот раз. Конечно, если здоровье позволит тебе.
– Не стоит беспокоиться о моем здоровье, - тон Елены был мне отлично знаком.
– Я не хотел обидеть тебя, - упавшим голосом произнес я.
– Сейчас, в смысле. И я, действительно, хочу увидеть тебя.
– Я не буду против, - мне почему-то показалось, что Елена улыбнулась, сказав это.
– Когда будешь выезжать, позвони мне.
– Конечно, - выпалил я.
–
– Я буду ждать, - сказала она, и сердце мое едва не выскочило из груди.
– До встречи, Елена, - едва смог произнести я.
– До встречи, Максим, - ответила она, и первой положила трубку.
От этого у меня почему-то сердце рухнуло в пятки. Глупость, конечно, но все же...
В полку дел было не слишком много. Большую часть работы взвалил на себя майор Дрезнер, которому, похоже, не требовался отдых. Он перелопачивал горы бумаги, разбирался с пополнением, выбирая подходящих людей из вербовочных списков, воевал с тыловиками, норовящими прислать либо меньше запрошенного, либо вовсе не то, что надо. Со мной майор больше не советовался по каждому вопросу, работая в уже привычном ему, так сказать, автономном режиме. Я только сообщил ему, что убываю на неопределенный срок, и в мое отсутствие вся полнота командования полком переходит к майору Штайнметцу. Вплоть до моего возвращения или приказа о назначении нового командира полка.
– Как это понять?
– не понял моих слов Дрезнер.
– Вот так, - коротко ответил я.
– Понимать в нашем деле не всегда положено, верно? Я и сам сейчас мало что понимаю.
Дрезнер поглядел на меня, но больше спрашивать ничего не стал. Военный человек, он отлично понимал, что говорить можно далеко не все и не всегда.
Перелета до Бадена я почти не заметил, а вот путь по железной дороге, казалось, растянулся на годы. Конечно, перед тем, как сесть в него, я позвонил Елене, но разговор был коротким. Я только сообщил ей, когда и во сколько приеду, и снова услышал долгожданное "Буду ждать". Но сам путь в тряском вагоне, пусть и мягкими креслами, зато ужасно жарком, был для меня почти невыносим. Даже перед первым боем я не волновался так сильно, как сейчас. Я обливался потом - и не только из-за жары, царящей в вагоне.
Я вышел из поезда и быстро прошел через здание вокзала на улицу. Елена ждала меня у дверей. Мы постояли минуту, глядя друг на друга, а потом она шагнула ко мне и крепко обняла. Я от неожиданности так и остался стоять с разведенными в стороны руками. Выглядел, наверное, в этот момент крайне глупо.
– Максим, - сказала она.
– Я ужасно соскучилась по тебе.
Я нервно сглотнул. Это было как-то странно после нашего расставания. Я ничего не понимал.
– Я думал, - не нашел ничего умнее я, - что тебе неприятно, когда я прикасаюсь к тебе.
– Тогда да, - ответила она, не разжимая объятий.
– А теперь я простила тебя, Максим, и все хорошо.
Тогда я без слов обнял ее. Крепко. Наверное, слишком. Потому что Елена рассмеялась и произнесла:
– Задушишь же. Осторожней.
Я отпустил ее, и мы вместе отправились гулять по городу. Никакой определенной цели у нас не было. Мы просто бродили по улицам, как в ее визит к нам. Зашли на набережную, где было немного прохладней, хоть и не очень. Родной город Елены лежал несколько южнее моего, да и вообще на Бадене климат был существенно мягче. Тем более, что сейчас была середина лета, самое жаркое время. Но нас это ничуть не смущало. С набережной мы, уже на общественном транспорте, отправились в дендрарий, надеясь, что хоть там будет легче переносить жару.