Есенин
Шрифт:
— Ты уезжаешь? Куда? — с тревогой спросила Берзинь.
— В Баку. Чагин, второй секретарь ЦК Азербайджана, давно зовет. — Увидев недоверчивый взгляд Анны, пояснил: — Я как-то на вечеринке у Качалова с ним познакомился… Сейчас он еще и редактор «Бакинского рабочего». — Есенин встал, прошелся по кабинету и остановился у окна.
— Это хорошая дружба, нужная, особенно сейчас, когда приближается очередной съезд партии и борьба за власть достигла апогея. — Берзинь подошла к Сергею, задумчиво глядящему в окно, и продолжала с тревогой в голосе: — Ты как
зловеще произнесла она есенинские строчки.
— У меня написано: «Они творят его дела!» — поправил ее Есенин.
— Да, его, его дела, но еще суровей и угрюмей, — послушно повторила она, но последние слова произнесла с нажимом, выразительно. — Тебя в ВЧК вызывали? Вопросы задавали? — с беспокойством спросила Берзинь, понизив голос.
— Чего ты так? — громко засмеялся Есенин. — Дзержинский спросил только: «Как вы можете жить такой незащищенный?»
— Не так громко, Сережа! — Берзинь испуганно приложила палец к губам.
Исключительная, незаурядная, честолюбивая женщина, умеющая добиваться своего, она искренне любила и преклонялась перед Есениным. Испытывая постоянную тревогу за его судьбу, она готова была перегрызть горло тому, кто враждебно относился к «ее Сергею».
Анна досадовала, когда Есенин совершал легкомысленные и необдуманные поступки.
— Ты же представляешь, какой козырь ты даешь ленинградцам, когда они напечатают твою поэму? Они и так противопоставляют себя московскому ЦК партии, а тут еще имя Зиновьева в твоей поэме звучит с героическим ореолом!..
— Ну, там не только Зиновьев… там и храбрый Ворошилов с удалым Буденным, — стал защищаться Есенин.
— Как ты не понимаешь, кудрявая твоя башка? Может разразиться величайший скандал!.. И это в канун съезда! — Она безнадежно всплеснула руками. — Кстати, Вардин горячо одобрил поэму, но требует переделать конец. — В ее голосе послышались властные нотки.
— Требует? — вскинул брови Есенин.
— Ну, советует, если хочешь! — успокоила она его. — Я прошу тебя, Сережа, будешь в Баку — никаких распоряжений за глаза впредь не давай, — по-матерински напутствовала она его. — Помни, ты козырная карта, которая решает участь многих игроков, так что остерегайся!
— Как мне надоела эта мышиная возня! — поморщился Есенин. — Все эти гребаные деятели «литературной политики»! В «Красной Нови» напечатаешься — ты идеологически невыдержанный! В «Октябре» — значит, москвичам продался! Да пошли они все на хер! Аня, печатайте все что угодно и где угодно! — взвинтился Есенин. — Я не разделяю ничьей литературной политики, она у меня собственная — я сам! — ударил он себя в грудь кулаком. — Ну, я пошел!
Его бесшабашность и безудержная смелость передались Анне. Она улыбнулась и облегченно вздохнула:
— Ты надолго уезжаешь? А свадьба? Толстая? — Глаза ее блудливо забегали.
— Подождет! Отдохну от московских интриг… от богемы этой, и вернусь! — Есенин подошел к зеркалу и окинул себя оценивающим взглядом.
— Я все поняла, Сережа! Все поняла, — шепотом произнесла она, подходя к нему и тоже глядя в зеркало.
— Я и не сомневался, — подмигнул заговорщицки Есенин. — Умная ты баба, Анна Абрамовна! — И, увидев откровенное, еле сдерживаемое желание в ее глазах, повернулся и обнял ее.
— Умная, но все-таки ба-ба! — выдохнула Анна и прильнула к нему губами.
— Ты с ума сошла, Анна, а вдруг войдут? — засмеялся Сергей, когда Берзинь стала стаскивать с него пиджак и расстегивать рубашку.
— Пошли все на хер! — выругалась Анна охрипшим от страсти голосом. — Не могу, Сережа! Иди ко мне! — Она задрала юбку и, усевшись на стол, упала навзничь.
Спустя какое-то время, когда стоны стихли, в дверь осторожно постучали.
Берзинь быстро привела себя в порядок и уселась за стол, приняв деловой вид.
— Отопри! — попросила она.
Когда Есенин быстро отпер двери и уселся на диван, Берзинь пригласила:
— Да-да! Входите, не заперто!
Вошел Евдокимов, служащий Госиздата, и, не глядя на Есенина, положил перед Берзинь какие-то документы.
— Подпишите, Анна Абрамовна.
Берзинь, прочитав, подписала бумаги и, поглядев на Есенина, произнесла официальным тоном:
— Так что, Сергей Александрович, буду с нетерпением ждать вашего возвращения с новыми стихами. — И, глянув на Евдокимова, прибавила: — Издательство будет ждать.
— Вы уезжаете, Сергей Александрович? Куда, если не секрет? — спросил Евдокимов с любопытством.
— Какие у Есенина могут быть секреты от нас? Мы ему не враги! — Она уже совсем пришла в себя и невозмутимо улыбалась. — На Кавказ он едет, как Пушкин!.. Но только не в ссылку, а в добровольное изгнание, — пошутила Анна, вставая из-за стола.
— Можно только позавидовать, — угодливо осклабился Евдокимов. — Что ж, счастливого пути! — пожал он руку Есенину и вышел в коридор.
— Я тоже, пожалуй, пойду!.. Вещи собрать надо… к Толстой заскочить. — Есенин протянул Берзинь руку.
Анна, открыв перед Есениным дверь, сказала громко, явно для чужих запей:
— Сергей Александрович, зайдите в кассу: я вам выписала гонорар авансом за новые стихи, что вы, надеюсь, привезете с Кавказа! Купила вас на корню! — Воровато оглянувшись, она обняла Есенина и прошептала на ухо: — Я надеюсь, ребенка от тебя рожу! — и погладила она себя по животу, захлопывая за ним дверь.
Ошарашенный таким известием, Есенин пошел по коридору, раскланиваясь с чиновниками, которые будто случайно высыпали из кабинетов покурить. Они провожали Есенина аплодисментами и двусмысленными возгласами: