Эсхил

Баркли Дэвид

Оно было огромно. Не меньше 8 футов в диаметре, предположил Джин. И воняло просто отвратительно. "Мамочкина тушеная рыбка" - подумал он, натягивая респиратор. "Ну и говноед же ты, Джонни". Если не это заслуживало доплаты за вредную работу, то он не знал, что.

Штука перед ним не была похожа на ту непрозрачную дрянь, что он собрал в пакет. Она была другой, полупрозрачной. Внутри неё что-то двигалось. Внутри него было что-то, имевшее форму.

Он подтянулся ближе и вытянул вперед руку, будто хотел до неё дотронуться. Там внутри, действительно, что-то было и оно двигалось.

Он приблизился, желая разглядеть, что же именно там было.

И тут эта штука внутри открыла глаза и посмотрела на него.

Глава 14: Предназначение

Остров. Февраль 1939 года.

1

Доминик сидел под землей в серой комнате, на сером столе в окружении новых коллег. По крайней мере, он начал их таковыми считать. У каждого из них была своя цель, свои знания и опыт. Когда они находились внизу, то мало отличались от любой другой исследовательской группы в обычном мире и каждый день, он цеплялся за эту мысль, чтобы не сойти с ума. Они были просто четверкой ученых, делавших своё дело.

Рядом с ним, на полу сидел Ари, сложив руки на колени. Напротив стоял, как всегда, задумчивый, человек по имени Этторе, а рядом с ним последний заключенный по имени Томас Фреке. Доктора Криге с ними не было. Судя по всему, "фюрер" их группы, как и главный Фюрер, был засоней.

– Значит, теорию о радиации отбрасываем, - произнес Доминик.

Ари тряхнул головой.

– Придется. Я ничего подобного раньше не видел.

– Полагаю, господин Камински прав, - согласился Этторе.
– Это меланин. Это объясняет цвет. Вы видели мои замеры температуры?

Фреке резко шагнул вперед.

– Простите, вы биолог? Потому что говорите, как биолог. Среди нас только один биолог и он ещё ничего не сделал.

Вообще-то, Доминик сделал немало. По требованию доктора Криге, он начал вести журнал - старый блокнот с красной обложкой - куда записывал все их теории и предположения. Спор с Фреке ни к чему бы не привел, поэтому он промолчал.

– Замеры показывают, что после воздействия температура в террариуме возросла в разы, и рост этот был пропорционален росту радиации, которой мы его подвергали, - невозмутимо сказал Этторе. Он указал на стопку заметок.
– Сами посмотрите.

Доказательство было там и, нравилось ему или нет, Фреке должен был его принять. Потому что грибок, который доктор Гидеон Грей назвал Гнилью, а эта группа называла "ростками" - невозможно уничтожить. Порезы заживали. Отрубленные части начинали жить своей жизнью. Без пищи или воздуха они просто ждали. Недавно Фреке попытался облучить их гамма- и альфа-лучами, поместив ростки прямо в плутоний-239, облученный нейтронами. Даже это не дало нужного результата. Ростки горели под воздействием высоких температур, но Рейх это решение не устроило. Нужно было взять их под контроль. Это и было их целью: взять под контроль то, что контролировать невозможно.

Ари вздохнул.

– Хотите сказать, любое излучение оно превращает в тепло?

– Более того, - сказал

Этторе.
– Оно растет. Его масса и размер увеличиваются пропорционально усилению облучения. По сути, верхнего предела роста у него нет. Очень необычно.

– Ага, - сказал Фреке.
– Прелестно.

– И мы возвращаемся к меланину. Думаете, ваша теория верна, Доминик?

Доминик поднял взгляд и увидел, что все смотрят на него. Нам известны некоторые виды грибков-экстремофилов, которые выживают при сверхвысоких температурах и сверхнизком давлении. Была гипотеза, что существуют и такие, которые способны выживать при облучении. Лично я с такими ранее не встречался, - добавил он.

– Ну, это никакая не тайна. А как же тогда превращение энергии облучения в тепло?
– спросил Этторе.

– Да. Я уверен, что это из-за повышенной концентрации меланина. Известно, что он способен блокировать некоторую часть ионизирующей радиации у млекопитающих. В этом случае, организм обладает свойствами не только поглощать радиацию, но и превращать её в энергию.

– Говоря, что это никакая не тайна, вы, Этторе, имеете в виду, что это обычный внеземной вид, который пожирает гамма-лучи на завтрак?
– вставил Фреке.
– Господи, да вы такой же странный, как и те штуки.

Тот в ответ шмыгнул носом.

– Ну, мы же не уверены в его происхождении, разве нет? Это часть нашей работы. Что касается странностей, в моей коже больше меланина, чем у вас.

Доминик и Ари хихикнули, Фреке промолчал. Этот человек был ядерным физиком, чуть ли не единственным, кто работал по своей проблематике. Рейх перехватил его на пути из Швеции. Если выяснится, что он бесполезен в их работе, светлые волосы и голубые глаза его не спасут. Мысль эта была весьма мрачной и когда Доминик её осознал, то перестал смеяться.

Вместе они подошли к стеклянной клетке, где находился последний добытый образец. С тех пор как Доминик видел его в последний раз, он увеличился в два раза, заполнив собой почти всё пространство клетки.

– Кажется, оно просто сломает клетку, если мы не найдем побольше, - задумчиво произнес Ари.

На лице Этторе снова проявилось любопытство.

– Нужно с помощью вакуумного транспортировщика переместить его в клетку побольше, затем, высосать из этой весь воздух, прежде, чем сжечь эту штуку. Воздух отравлен.

– Сильнее, чем обычно?
– спросил Доминик.

Этторе кивнул.

– Вместе с его ростом растет количество споров в воздухе и концентрация угарного газа. Я нашел кое-что ещё в данных с эффузиометра: следы гидрида мышьяка.

Доминик задумался, копаясь в собственных знаниях. Когда все снова посмотрели на него, он понял, что бубнит что-то под нос.

– Простите. На это способны некоторые виды черной плесени.

– Черной плесени?
– спросил Ари.

– Да, некоторые виды класса стахиботрис. Поэтому в старых домах, где растет этот грибок, так отвратительно пахнет. Это и есть гидрид мышьяка. В высокой концентрации смертельно опасен, но в небольшой лишь неприятно пахнет. Этот грибок, он... совсем не похож на наш образец.