Эсхил
Шрифт:
Он не знал, сколько щупальцам понадобится времени, чтобы заполнить лабораторию. Не знал, как скоро они разрушат тут всё. Но он знал одно - он больше никогда не будет работать на тех, кто его пленил. Если они хотели придать ему нужной мотивации, то ошиблись. Он уничтожит здесь всё, потому что это было единственное, на что он способен.
Вскоре он выронил ключ, не в силах закончить начатое. Мир вокруг, вдруг, стал нестерпимо тяжелым и ему не оставалось ничего другого, кроме как закрыть глаза. Когда он их снова открыл, рядом стоял Ари. Он пришел сюда в поисках своего друга и здесь его и нашел. Доминик обнял его и какое-то время они просто стояли в объятиях друг друга.
Наконец, Доминик поднял взгляд.
–
– Ты делал то, что считал правильным. Как и я. Вопрос в том, что делать теперь?
Доминик посмотрел на него и увидел в его взгляде то, чего раньше никогда не видел. Он увидел, что слезы на щеках Ари не были слезами печали, он плакал от гнева.
– Нужно выбираться отсюда, - прошептал его друг.
– Нужно выбираться.
– Как?
В лаборатории не было окон, но Доминик понял, что смотрит в сторону кратера. Чувствовал, что кратер взывает к нему, шепчет.
"Способ контроля" - вот, чего они хотели.
– Ну, - сказал он Ари.
– Дадим им, чего они хотят.
7
Близилась полночь, а Софии становилось всё хуже. Люсия уснула рядом с сестрой, сон её был неспокойным. София спала в тишине. Она плохо помнила события этого утра, ей казалось, что она жертва, а весь мир - это огромный хищник. Она не знала, кто касается её кожи, не узнавала голосов заходивших в комнату людей. Ей хотелось спать, а во сне она хотела увидеться с мамой. Магдалена всегда говорила, что сон - лучшее лекарство, а когда она проснется, то почувствует себя лучше. Но, в этот раз, это оказалось не так. Каждый раз, когда София просыпалась, боль в голове становилась всё сильнее. В какой-то момент, ей показалось, что она слышит папин голос и приподняла край одеяла, чтобы увидеть его. Но она увидела лишь чудовищ и тут же, сопя, спряталась обратно. Когда чудовища ушли, она снова уснула. Даже во сне она чувствовала боль в груди, шершавость своего дыхания. Ей приснился стишок, который она читала, когда играла в "классики". Это было 2 года назад. "Камень бросай, прыгай, давай, зад приземляй, дальше шагай". Она не очень хорошо прыгала на одной ноге, как другие, но однажды она пропрыгала весь путь до конца и смеялась, когда друзья хлопали ей. Игра была хорошей, даже, если результат был не очень. Даже, если, под конец, она выдыхалась. Мама всегда гордилась ею, когда у неё получалось. Ей хотелось вернуться и попробовать ещё раз. Ей хотелось, чтобы рядом оказалась мама, взяла её за руку и сказала, что всё будет хорошо. Она почувствовала, что в кровать кто-то лёг, прям, как мама, когда собиралась взять её на руки. Она всё ещё помнила это ощущение. Почему остальные дети этого не помнят? Это ведь, самое лучшее, самое теплое чувство - чувство материнских заботливых рук. Она шевельнулась под одеялом, нащупала чьё-то тело и решила, что это мама. Она прижалась к ней, сунув большой палец в рот. Она больше не сосала палец (этим занимаются младенцы), но от этого ей стало легче. Она сжалась и обняла это тело, вспоминая мягкие мамины черты и каково это - обнимать её.
Так она и умерла, сжимая руку сестры, не обращая внимания на слезы отца и людей, собравшихся вокруг него. Только через несколько часов, посреди ночи, они заметили, что София перестала дышать.
Глава 17: Ад.
Нефтяная платформа "Эсхил" и остров. Наши дни.
1
Дым от выстрела сдуло в сторону, смешивая с гарью. Всё вокруг горело: нефтяные хранилища, строения, даже Гниль. Щупальца сморщивались
Мейсон опустил винтовку и проследил за лодкой, которая удалялась за горизонт. Ничего уже не сделать. Оба вертолета уничтожены, а его бывший сослуживец лишил их последнего шанса на спасение, связавшись со своими новыми дружками. "Цивики" - иначе и не скажешь.
Позади себя он услышал шаги, обернулся и увидел Мелвина, хромавшего по палубе. Сквозь дыру в штанине у него торчал осколок.
– Ушли?
Мейсон кивнул.
– Ага.
– Попал?
– В лодку. Несерьезно.
– Значит, ушли, - его слова прозвучали, как заявление об отставке.
– Они направились на остров, - сказал Мейсон без особой уверенности. Может, это была какая-то уловка и, едва исчезнув из вида, лодка повернет. А, может, нанесенные выстрелом повреждения оказались серьезнее или у них мало топлива. Но он был уверен, что дело в девчонке. Чтобы найти её там, придется постараться, но ЭйДжей не из тех, кто откажется погеройствовать. Значит, он попытается вытащить всех своих новых дружков.
Мейсон передал винтовку санинструктору, оставив себе только нож. У него было ощущение, что они провели под водой часа два, и удовольствия им от этого не было никакого. Они задыхались. С нижних уровней поднимался густой дым, он оставлял какое-то послевкусие чего-то жирного во рту.
По переходу прогремели ещё две пары ботинок. Из дыма вышли Питер и Кристиан, оба выглядели изможденными и потерянными. Левая сторона лица Кристиана была залита кровью, на макушке был след от пореза осколком. Питер был покрыт сажей. Он выглядел усталым, старик в теле молодого.
– Джин мертв, - сказал он.
"Его твари забрали?" - хотелось спросить Мейсону, но он вовремя одернул себя. Конечно, его забрали они. Глупый вопрос. Нет смысла тратить кислород на глупые вопросы. Значит, они лишились ещё и инженера. "Ни пилота, ни инженера, ни замкомандира и никаких путей к отступлению. Полный и безоговорочный пиздец".
Со стороны северо-западной лестницы раздался крик. Мейсон уже приготовился стрелять в очередную черную фигуру, но это оказался новенький. Он бежал по ступенькам, как сумасшедший, нижняя часть его тела была объята пламенем.
– Помогите!
– орал он.
– Бога ради, помогите!
Питер и Кристиан побежали к нему, последний на ходу скидывал куртку.
– Агх!
Питер накрыл Ника курткой и принялся тушить огонь ногами. Кристиан присоединился к нему. Со стороны выглядело, будто пара гопников метелят бездомного. Мелвин шагнул, было, к ним, но Мейсон задержал его. Калле нужен ему здесь.
Наконец, огонь погас.
Николас катался от боли, Мейсон был уверен, что один из этих придурков заехал ему в больное колено. Болело оно, наверное, чудовищно. Но он был крепким парнем, Мейсон не сомневался.
Когда он, наконец, смог сесть, Кристиан подставил ему плечо и Ник поднялся на ноги. "На ногу" - поправился Мейсон не в первый уже раз. Парень страдал. Лицо его было красным, из глаз текли слезы. Мейсон сначала подумал, что это из-за боли, или из-за того, что он спасался от огня. На экстремальные ситуации человеческое тело всегда реагирует по-разному.
Затем он разглядел, что с ним что-то не так. Вены на шее неестественно вздулись. Глаза стали странного белесого цвета, а движения... у него не было слов, чтобы их описать. В конце концов, Николас был ранен самым первым, разве нет? Значит, доктор Грей прав - его захватила Гниль.
С помощью Кристиана парень предстал перед командиром.
– Что вообще происходит, сэр? Я бы наверху... и видел, как вы стреляли в них. В Гидеона и остальных. Вы, что, пытались их убить?
– Ага, - ответил Мейсон. Хватит лжи.