Эшвин
Шрифт:
Огонь полыхнул по венам…
Эшвин отпустил ее волосы и вцепился в изгиб бедра, широко распластав пальцы на ягодицах.
— Быстрее, — простонал он ей в рот, заставляя ускорить свой темп. Ее складочки потерлись о костяшки тыльной стороны его пальцев, и она откинула голову с глубоким стоном, звук вышел низким, почти первобытно-звериным.
Она могла кончить снова, это не займет много времени. Эшвин вытащил их соединенные руки и потащил ее тело на себя. Гладкая, раскаленная плоть охватила колыбелью его член, и Кора закричала, когда он схватил ее за бедра и начал двигать,
Девушка рухнула на него и уткнулась в плечо, заглушая свой крик. Затем тепло открытого рта превратилось в восхитительную боль, когда она укусила его — не осторожным прикосновением зубов, чтобы усилить возбуждение — а жестко, как будто она не могла остановить себя в этот момент.
Удовольствие от укуса затянуло каждую мышцу в его теле. Эшвин дрогнул на пике ощущений, неуверенный впервые в жизни, сможет ли сохранить самообладание до оргазма. Девушка содрогнулась в его руках, ее стоны сменились хриплым дыханием, пробуждая воспоминания в памяти.
Сначала высокие. С придыханием. Потом низкие и насыщенные. Он услышал волну облегчения, когда она бурно кончила.
Его контроль рухнул.
Он стиснул ее бедра, член судорожно дернулся, когда он мощно излился: удовольствие в центре шторма иррациональных, нелогичных эмоций. Он перестал пытаться осмыслить все это и просто чувствовал — следы доказательства ее желания, невыносимого жара ее тела. Способ ее плоти отдаться его пальцам, мягко и великодушно.
Его сперма растеклась по коже, и укол сожаления казался единственно логичным в настоящий момент.
Рационально было бы желать кончить в нее, потому что выживание было единственным инстинктом, который никто никогда не пытался вырвать из него. Инстинкт требовал, чтобы он опрокинул Кору на спину и широко раскинул ноги, заполняя ее своим членом, пока, сгорая в удовольствии, она не разрыдалась бы от наслаждения. Инстинкт требовал вонзиться глубоко и кончить внутри, потому что размножение означало все. Выживание. Вечную жизнь для его ДНК. И неважно, что Эшвин подвергся на Базе процедуре внедрения контрацепции, предусмотренной регламентом для солдат-Махаи. Инстинкт все еще был там, может быть, даже сильнее в нем, чем в большинстве. В конце концов, его ДНК чрезвычайно хорошо приспособлено к выживанию.
Все это было бы более рациональным, чем осторожно удерживать ее опустошенное тело в своих руках, полностью удовлетворенное, в то время как она задыхалась, прижавшись к его шее, и мелко дрожала от испытанного ошеломляющего оргазма.
Эшвин не мог сказать, что это было выживание.
Он просто… наслаждался.
Слишком сильно.
Koрa сдавленно выдохнула, фыркнула, а потом ее плечи затряслись. Он напрягся, охваченный абсолютной уверенностью — ее тихие всхлипывания указывали на то, что она все осознала, и эмоций оказалось слишком много.
Только потом Эшвин понял, что она смеется.
Облегчение был мгновенным, но было что-то еще. Незнакомое ощущение ему сразу не понравилось,
— Что смешного?
— Мы! — Кора подняла голову и откинула спутанные волосы с порозовевшего лица. — Мы идиоты. Мы могли бы сделать это раньше. Мы могли бы жить, занимаясь любовью голыми в постели.
Неприятное ощущение испарилось довольно быстро, и он наконец-то понял, что это было — уязвленное самолюбие. Самодовольная гордость сменила его, и Эшвин протянул руку, чтобы откинуть влажные волосы с ее потного лба.
— Это было неосуществимо.
— О, я не согласна! Я думаю, это моя самая лучшая идея, когда бы то ни было.
Светлые локоны запутались вокруг его пальцев, и Эшвин начал нежно перебирать их, отделяя друг от друга.
— Ты находишься под влиянием большой дозы окситоцина (прим. — в упрощенном смысле — гормон привязанности и любви, удовольствия).
— Интимный разговор в постели — интересная штука. Ты сможешь осмыслить это позже. — Кора очертила его полную нижнюю губу одним пальцем. — На данный момент ты мог бы просто сказать, что такого у тебя не было ни с кем. Это правда. Так оно и есть.
— Я не нуждаюсь в этом.
Эшвин пригладил распутанные пряди волос на плече и провел линию по ключице, туда, где в ямке на горле все еще колотился пульс. Было ли это результатом затяжного напряжения или просто нервы?
— Такого у меня не было ни с кем.
Быстрый стук ее пульса усилился. Девушка посмотрела на него сверху вниз, глаза расширились, пока не заблестели от навернувшихся слез. Маленький рот приоткрылся, потом закрылся, потом снова открылся.
— Прости. И я рада.
Эшвин ненавидел слезы. Они выглядели упреком, вызывая тревожную необходимость уничтожить все, что причиняло ей печаль. Вместо этого Малхотра притянул девушку ближе, чтобы ее голова оказалась у него под подбородком. Кончики пальцев нашли татуировку розы на изящной спине, и он начал медленно обводить края каждого цветка, надеясь, что это будет ощущаться, как рассеянное, успокаивающее утешение.
Он не был создан, чтобы сделать ее счастливой.
Неизменная истина его существования кольнула в сердце, даже когда она стремительно отбрасывала эту истину прочь, отметая доводы и причины, одно за другим.
И он, в конечном итоге, как и шесть месяцев назад, опять зациклится на этом и станет одержим ею.
И тогда он, вероятно, причинит ей боль по-новому.
Грейс
Брат Грейс был мертв.
Справедливости ради стоит сказать, что это не должно было стать каким-то шоком или даже новым известием. Семьи Всадников считали их ушедшими в тот момент, как они вступали в Братство. Они должны были, потому что это означало оплакать их сразу, изжить эту мучительную боль задолго до того, как обещание смерти будет выполнено.