Эскорт
Шрифт:
Его кумир и тезка в объемной глубине трехмерного окна с грацией опытной распутницы вошел в зловещий притон. Полы кафтана приоткрылись, демонстрируя ворам и шлюхам тугой алый кушак на талии, шитые атласные панталоны и рукоять пистолета.
— Изящный паренек, — хрипло пропела изъязвленная дурной болезнью потаскуха. — Кого ты ищешь, милый мальчик?
— Не твое дело, поганая стерва… — прошептал Сато.
— Не твое дело, поганая стерва, — спесиво повторил его двойник.
В комнате появился Дорифор.
— Радиограмма с «Сервитера».
Сделав гримасу, Сато мановением руки остановил
— Ну, что там?! Неужели так срочно, что надо меня отрывать?!
— Ты сказал, что хочешь иметь всю информацию об этом рейсе. Разве не так?
— Да, сказал. Но ты сам мог бы сообразить, что мне нужно, а что нет. Уйди и ответь им что-нибудь. Напиши, что я молюсь за них.
— Не поймут, — Дорифор оставался строгим и мрачным. — У них масса неполадок. Они просят надбавки за риск.
— Им и так много уплачено.
— Но пообещать-то можно. Все равно они надбавки не получат, так что… мы ничего не теряем.
— Нет. Я не намерен торговаться с ними и выслушивать их пререкания. Никаких премий. Может быть, позже, — снизошел-таки Сато, — я буду ходатайствовать о выражении им благодарности в приказе транспортно-космического управления. И то вряд ли, — тут же пошел он на попятную. — Благодарность выражают за образцовую и безупречную многолетнюю службу — а что они? Суток не прошло, а уже сплошные жалобы и наглые требования.
— Штурман — мирк, — напомнил Дорифор. — Надо как-то замаслить консульство Бохрока…
— Ну, так и быть, — скрепя сердце Сато согласился, — благодарность и почетную грамоту. Мирки любят гражданские почести… Больше не дам. Из-за одного этого мне обеспечена переписка на две недели — кому, за что, на каком основании и все такое прочее. Иди, Дори, иди! Утешь их как-нибудь, а я хочу отдохнуть.
Потусторонний Сато задвигался, развевая рукава кафтана, и запел: «Туманы реют над трущобами, я серый ястреб в стае попугаев. Как мне любовь найти, где успокоиться в объятиях?» Мазурики и проститутки подхватили сложным многоголосьем древнеимперской оперы: «Он! Его тень острей иглы, смерть от его руки — увы! увы! Воздвигнись! Потрясай! Лей кровь, о змей песков печальных и проклятых — на дне бокала, полного греха, лежит кольцо златое!» Сато вздохнул с изнеможением — какая прелесть! Образы теснятся и переплетаются, словно тела в самозабвении восторга.
— Дори, ты еще здесь?! Я же послал тебя! — пестрый танец Сато и подонков замер с поднятыми ногами и разинутыми ртами.
— Капитан — контуанец, — Дорифор еще не высказал всех своих соображений.
— Мы его уже обсуждали. Он — подделка во всех смыслах. И не человек, и с туа рядом не лежал. Контуанцы не наденут по нему траур. Да все они на «Сервитере» — космический сор, почти манхло, только с дипломами. Дори, мы отпишемся от всего! Ты чего-то испугался, дорогой мой?.. Фэл нам все покроет. Он уже перескочил по числу покойников в ту рубрику, где жертвы считают оптом, а не поштучно. Массовые потери, ты вникаешь? В толпе лиц не различают. И все. Ступай!
Сато-солист затянул альтом, словно чудо-цветок раскрыл лепестки среди букета подголосков: «Нищие
— Запрос с КонТуа будет вне зависимости — туа он или артон. Его вид на жительство пока действует.
— Значит, подготовь подробные и правдоподобные версии. Непредсказуемый мирк из тоталитарного мира, ихэнка-хулиганка с криминальной планеты и артон-ксенофоб. Они остервенели и передрались. Мирк затоптал ихэнку и оторвал голову артону, после чего раскаялся и выпил жидкий водород, чтоб избежать общественного порицания. Корабль, потеряв управление… знаешь, что случается с такими кораблями?
Эш снилась родина, которая стала чужбиной. Солнце стояло низко, а Эш бежала, наступая на собственную тень. Земля была сухой, потрескавшейся; из-под ступней выбрасывалась пыль. Солнце преследовало ее, жгло голую спину; земля разгоралась все ярче, а тень укорачивалась и наливалась чернотой. Вскинув голову, Эш увидела, что и вперед нет хода — на фоне сгоревших кустов колебалась, пульсировала объемная тьма в форме яйца, в мерцающем ореоле ультрафиолета. Черная, она горела изнутри почти незримым, но яростным пламенем.
Тень Эш, вырезанная оранжевым огнем солнца на окаменевшей земле, была недвижима. Затем изогнулась, поставила руки для драки.
— Кто ты! — шепнула Эш, потому что голос мог что-то нарушить в звенящем равновесии немоты.
Тьма издала звук лопнувшей струны, надолго повисший в раскаленном воздухе. Поверхность яйца дрожала, покрываясь муаровыми разводьями волн.
Эш бросилась вперед, ударив ногой. Ступня утонула во тьме, и Эш с криком боли отдернулась — жидкая чернота обожгла ее.
Яйцо тьмы осело почти до трещин земли. Яйцо — символ жизни, почему оно выглядит как смерть?.. Спекшийся грунт под нижним полюсом яйца заалел, как металл в горне. На расстоянии, кожей почувствовала Эш тяжесть обманчиво летучей тьмы; земля не выдержит такого веса и разломится.
Разорвалась еще струна, еще одна. В пересекающихся волнах звука возникали и глохли смутные, неясные голоса — странно знакомые, зовущие, молящие и гневные.
— Нет, нет, Эш, нет! Не смей! — это кричит воспитательница-шнга. Эш подралась в школе.
— Хочешь, мы будем дружить? — это Лха, новенькая.
— Дай мне руку, — это в походе, когда переправлялись через ручей.
— Я вырасту и буду сильной, — это свой собственный голос; она клялась, стоя перед зеркалом.
Стук кубиков. Надо сложить фигуру… или слово, тогда скажут: «Умница!» Но вместо кубиков Эш увидела обломки камня. Приложить кусок к куску, они срастутся.
— Унесите мертвого! — жрец воздевает руки, закончив обряд. Уносят нянюшку Эш. Да, да, унесите скорей — она страшная. Она молчит, глаза и рот плотно закрыты. Что, если сейчас веки распахнутся и мертвый взгляд упадет на тебя?