Эскорт

Белаш Людмила и Александр

Но экипаж!.. Их нельзя бросить. Теперь предстояло дело посложней битвы с феноменом — тот был один, а этих лощеных, округло и красиво говорящих гадин — мало что не рота. Не исключено, что самописец уже сняли с лихтера и подчищают информацию. Человеку, верящему в законы, такое и вообразить нельзя, но Форт, чей разум украли военные, чтоб втиснуть в мозг-машину, знал цену законам и тем, кто их призван соблюдать. Чтоб избежать огласки и расследования, они на все пойдут. Остается держаться вместе и стоять на своем. Выбить из начальства заработок — и ходу отсюда! Интересно, есть ли в Галактике

место, которое не обсидели начальники, готовые тебя сожрать, если ты не вписался в их формат?..

Рея Магнуса он послал подальше. Никаких интервью! Заговорим, когда иного выхода не будет, — и денег за свои откровения надо требовать побольше. Пока не время ссориться с комиссаром Сато на разрыв… хотя опыт упрямо подсказывал Форту, что чем больше ты уповаешь на понимание начальства, чем искреннее полагаешь сдуру, что в начальники берут за светлый ум, а интеллект измеряется числом нашивок, тем крепче эти скоты гнут тебя в бараний рог и вьют из тебя веревки. Когда хочешь как лучше, выходит по-ихнему.

«Куда удобней — экипаж спасен, феномен выброшен; я признался, что на лихтере нет трупов, Сато — что камень был опасен; плати за труды и прощай. Хочешь оставить все в тайне? Да ради бога! Накинь нам, работягам, тысяч по пять за молчание, ведь самописец остается у тебя. Так нет же, у начальства идеал другой — наорать, обвинить тебя во всем и ни томпака не платить. Я оказался виноват — зачем вернулся? зачем выжил? Я! А не они, пославшие меня в погиблый рейс на дрянном судне, с дьяволом в трюме и бомбой на челноке!.. У них все бумаги были приготовлены, чтобы списать нас по графе потерь. Мы им отчетность нарушаем!..»

Экипаж он нашел в упадническом настроении. Далан, ворча и булькая зычным горлом, ходила по убогой гостиничной каюте, а Эш помешивала еду в кастрюльке, уныло напевая что-то на родном языке. Имей Форт программу перевода, он услышал бы невеселую колыбельную для шнги:

Середочка-середка, зачем ты родилась?Отцу-матери — послушная рабыня,Жене-мужу — дешевая нянька.Сточатся челюсти, высохнет кожа,Скажешь спасибо середке-молодке,Той, что тебя своей жвачкой накормит.Мала твоя доля в семейном наследстве,Горька твоя доля в подсолнечном мире.Середочка-середка, зачем ты родилась?..

— Что-нибудь выяснилось, капитан? — шарахнулась к нему Далан всем телом.

— Ничего хорошего, — Форт сел, стараясь не глядеть на коллег. — Они все хотят переврать; ну, вы слышали, у шлюза… Вся техника была новенькая, с иголочки, а мы ее загнали и сломали.

— А феномен?! — взрычала Далан. — Я им руки покажу! У нас записано!..

— Далан, без обид — но с тобой разочтутся как надо. Ты из того мира, с которым федералы ссориться не станут. А вот у нас история подольше…

— Как так можно?! — уши Далан сложились в возмущенную фигуру. — После всего, что было, — и такая вам несправедливость!..

— Может, у тебя дома

по-другому. А у нас так. Нам еще доказывать придется, что мы — это мы, а наши дипломы — не подделки.

В дверь позвонили. Форт поглядел радаром на пульт двери — та отъехала в сторону. На пороге стоял нижний чин станционной охраны. — по табелю о рангах вроде полицейского сержанта.

— Добрый вечер, — деликатно начал он.

— Половина двенадцатого, спать пора, — недружелюбно отозвался Форт. — Что вам надо?

— Здесь находится Зук Эшархиль Тэрэх Шнга. Ей следует пройти со мной в отделение охраны.

— Это зачем?..

— Она была условно освобождена из-под стражи и должна вернуться под арест.

Эш уронила ложку. Всякая иллюзия свободы исчезла; четверо суток полета оказались просто кошмаром между тюрьмой и тюрьмой. Ее оторвут от людей, которые стали ей близки, как родня, и бросят в одиночку. И будут вынуждать к сотрудничеству — говорить и подписывать то, что им надо. Они это умеют — Эш дома наслушалась, как оккупанты обрабатывают тех, кто угодил в их тюрьмы. Человека иногда могут пожалеть, он таки свой, а вот «ихэнскую вонючку» — никогда. То, что принес с собой охранник, было выше ее терпения, почти до дна истощившегося в рейсе. Что — опять покориться?.. Никто не заступится. Тут «чрезвычайка». Пока добьешься связи с Аркадией, пока там смекнут, как тебе помочь (и то — если захотят и смогут!), — от тебя одна шкурка останется. Тупик. Тебя приперли.

— Я не пойду, — прошептала она, а потом вскрикнула: — Не пойду!!

— Вы отказываетесь подчиняться? — удивился охранник. — Извините, в таком случае я вынужден буду заставить вас.

Форт начал вставать, отметая доводы рассудка: «И зачем ты собрался это делать? Тебя же и посадят!», но его опередила пылкая Далан.

— А попробуй заставить меня, — охранник попятился перед движущейся на него тушей на массивных ногах, с растопыренными ручищами. — Это частное помещение! Порог не переходить!

— Не частное, а арендованное, — пробовал спорить охранник. — Это сопротивление властям! Я вызываю наряд стражи.

— Хоть десять, — Далан захлопнула дверь перед его носом и повернула запор.

— Далан, он вызовет. Он не шутил.

— И я не шутила! Могу запираться, когда захочу. Я догадываюсь — хотят нас разделить, оставить врозь. Мне заплатить, Эш в клетку, вы будете один. Я глубоко обижена! Они о нас будут выдумывать враки, что мы неумело водили корабль! Нельзя им позволить!..

— Пожалуйста, — взмолилась Эш, — не отдавайте меня!..

Поскуливая от боли в обмотанных пальцах, Далан извлекла из своей необъятной сумки с гимнастическими инструментами увесистый цилиндр, поставила на торец и повернула верх, как крышку термоса. Цилиндр ожил — замерцал огоньками, выпустил какие-то блестящие отростки, а верх раскрылся железным бутоном. Нагнувшись, Далан прощебетала в него длинную фразу и, помедлив, выслушала трель ответа.

— Порядок. Через два с небольшим ваших часа у нас будет подмога. Надо высидеть.

— А объяснить, что сделала, ты можешь? — Форт с недоверчивым интересом оглядывал образчик техники высшего мира.