Если, 2011 № 05
Шрифт:
— Доброе утро, — ответила она. — Они здесь?
— Скорее всего, да. Просто я их не вижу.
Ариана чуть приподнялась, чтобы тоже выглянуть в окно, и их плечи на мгновение соприкоснулись.
— Я всегда думала, что в тела солдат встроено всякое оборудование, которое позволяет им видеть в темноте и делать другие удивительные вещи, которые не по силам обычному человеку, — сказала она, снова усаживаясь на прежнее место.
— Это все сказки, — ответил Джонсон. — Одно время об этом действительно много говорили, но экспертам довольно скоро стало ясно: электронные и биомеханические имплантанты,
Ариана слабо улыбнулась.
— То есть у вас нет никаких секретных сверхвозможностей, которые могли бы нас спасти?
— К сожалению, нет. Физически мы не слишком отличаемся от воинов, которые защищали стены Трои. Даже копья у нас почти такие же. — Он похлопал ладонью по древку ископского копья.
— Если вы — троянцы, то я, наверное, Кассандра… — Ариана вздохнула. — Можно спросить: о чем вы думали, когда я подошла?
Джонсон ответил не сразу.
— Я… думал о том, как странно видеть рассвет и знать, что это твой последний день. Конечно, для любого человека, не только для солдата, каждый день может оказаться последним, но одно дело — допускать такую возможность, и совсем другое — знать наверняка. Ощущение, честно сказать, не то чтобы неприятное, но какое-то противоестественное… Что ж, по крайней мере денек обещает быть погожим.
— Да, верно. Скажите, а вы не жалеете о том, что попали сюда?
— Откровенно говоря, жалею. Нет, не о том, что попал именно на станцию; пусть мы все равно умрем, но наше присутствие дает хоть какой-то шанс вам и детишкам. Я жалею, что пришлось лететь на Имтеп. Будь возможность выбирать, я предпочел бы погибнуть в каком-нибудь другом месте.
Ариана посмотрела на трупы Берджес, Штейна и Скорса, уложенные у противоположной стены, и на ее лице отразилось легкое удивление.
— Я думала, они продержатся дольше остальных — Скорс и эта женщина-солдат.
— Берджес? — Джонсон покачал головой. Она должна была погибнуть одной из первых. После того, что Берджес видела в Эмити, после гибели ее мужа Ромады, у нее осталось только одно желание — мстить. Убивать ископов. У Скорса, по-видимому, тоже.
— Но если они хотели уничтожить как можно больше ископов, тогда почему?..
— Потому что это было их единственное желание. Они хотели убивать, но не хотели жить. Такие люди обычно погибают раньше других — у них исчезает инстинкт самосохранения.
Ариана озадаченно нахмурилась.
— Но какая разница? Ведь вы сами говорили, что будете убивать ископов, хотя и не рассчитываете пережить сегодняшний день.
— Не совсем так. Я буду убивать, потому что только так у меня появится крошечный шанс выжить. — Над холмами показался ослепительный край солнца, и Джонсон вдруг поймал себя на том, что улыбается. — Дайте мне возможность покинуть Имтеп целым и невредимым, и
— Но разве вы не помышляете о мести? Разве не хотите поквитаться за друзей, которые погибли в Эмити?
Джонсон покачал головой.
— Месть не способна никого воскресить. И когда живые мстят, они делают это для себя. Я мог бы перебить всех ископов до единого, но это не вернуло бы мне ни одного погибшего друга. Я это знаю, и Берджес тоже знала, но ей было все равно. Что касается моих друзей, то им, я думаю, хотелось бы, чтобы я остался в живых. Чтобы я постарался это сделать. Во всяком случае, именно этого я пожелал бы им, если бы погибнуть довелось мне.
— А почему погиб второй ваш солдат? Штейн, кажется?.. Он казался таким спокойным, таким уравновешенным…
— Да… — Джонсон вздохнул. — Признаться, он не был моим близким другом, но обладал одним замечательным качеством. Это верность. Ему пришлось сражаться бок о бок со Скорсом, и он ни за что бы его не бросил, не отступил. Штейну это и в голову бы не пришло.
Ариана с горечью кивнула:
— А я отпустила Джуни.
— Не вините себя. Джуни просто дурак.
Она подняла голову, и Джонсон заметил, что на ее щеках блестят дорожки слез.
— Мы говорили ему, объясняли, почему не следует выходить, но он не стал нас слушать. В обычной жизни глупец рано или поздно попадет в беду. В бою глупец погибнет, и хорошо если только он один. Извините, коли сказал что-то не то… — спохватился Джонсон. — На самом деле Джуни показался мне вполне приличным молодым человеком, и он не трус. Я уверен, он вовсе не хотел бросить нас и сбежать. Напротив, Джуни делал то, что считал нужным и важным, но… Просто ему казалось, будто он знает больше, чем мы, а люди, которые уверены, что им известны ответы на любые вопросы, способны погубить и себя, и окружающих.
Ариана не ответила. Она тихо плакала, время от времени поглядывая на дверь, ведущую в глубь дома, и Джонсон добавил, стараясь говорить как можно мягче:
— Я вот о чем хотел сказать… Когда нас всех прикончат, просто встаньте в дверях — просите, умоляйте, ползайте на коленях… Не пытайтесь сражаться, просто просите. Не за себя — за детей… Чудеса хоть редко, но случаются: быть может, ископы и сохранят им жизнь. Попробуйте объяснить, что дети не виноваты в поступках взрослых.
Ариана кивнула.
— Когда они станут штурмовать дверь, вы будете уже мертвы?
— Да. Раньше они до нее не доберутся.
Она тронула его за рукав.
— Спасибо, Гораций.
— Я не герой, Ариана… Кстати, раз уж речь зашла об иррациональных поступках, которые совершают люди… Я никогда не понимал, что заставляет вас, гражданских ученых, забираться в подобные места.
Его слова снова заставили Ариану чуть заметно улыбнуться.
— Мы прилетели сюда, чтобы узнать больше об ископах — и о нас самих. Таковы уж мы, люди… Кстати, немногие гражданские способны понять, почему вы здесь, почему жертвуете жизнью, охраняя вот эту дверь и осознавая всю бесполезность своих усилий. Вы не понимаете нас, мы не понимаем вас, а все вместе мы не понимаем ископов…