«Если», 2012 № 03
Шрифт:
Ничего знакомого на блюде не было. Проводник пришел на выручку гостям и, указывая на тот или иной фрукт, называл его по-английски:
— Арбуз, абрикосы, гранат…
Тейп осторожно попробовала арбуз, умяла его, а после с удовольствием прикончила и все остальное. Разделавшись с угощением, делегация, ведомая проводником, проследовала в мастерскую. Тейп замыкала шествие, она была так переполнена впечатлениями, что уже почти ничего вокруг себя не замечала. Но вот послышались лязг металла, голоса работников, перекрикивающих шум. Делегация вышла
Проводник подвел их к одному из столов. Тут же к ним подошел коренастый мужчина с черной кожей, седыми волосами, выбивающимися из-под тюрбана, и коротко подстриженной курчавой бородкой.
— Это Акил ибн Сулейман, — представил его проводник. — Он работает с гомункулусами.
И, повернувшись к Ибн Сулейману, представил ему англичан:
— Это делегация из Лондона: мастера Гиффорд, Блант и Лоутон.
— Салам алейкум, — почти выкрикнул Ибн Сулейман, стараясь перекрыть шум. И продолжил уже по-английски: — Это а'мил — гомункулус, один из тех, что вы прислали нам из Англии.
Он указал на медный торс, лежащий на столе в открытом виде. Видно было, что внутри корпус очень плотно нашпигован разного рода машинерией.
— Вот тут главный механизм, — указал Ибн Сулейман.
— А в голове? — спросил Гиффорд.
— В голове свои механизмы, — Ибн Сулейман подхватил голову гомункулуса, аккуратно ослабил отверткой какой-то винт, потянул на себя — и корпус головы раскрылся, как скорлупа ореха. — Видите? Как и в торсе.
— И вот с помощью этих штуковин он думает?
— Ну, он не думает, то есть не по-настоящему. Все его механизмы и устройства так сконструированы, что должны выполнять предписанные движения. Это лишь очень-очень сложный механизм, выполняющий программу, которую мы ему задаем. И он твердо следует этой программе — своих идей у него нет и быть не может. Он не способен своевольничать.
— Ну, все-таки способен, — первый раз заговорил Лоутон. — Я сам это видел.
— Вот с этим мы и должны разобраться.
Тейп потянула Лоутона за рукав. Тот нетерпеливо повернулся к ней.
— Спросите его, — прошептала Тейп, до последних пределов понижая голос. — Допустим, один гомункулус не может думать самостоятельно, а как насчет пятнадцати или двадцати? Что если они как-то связаны между собой?
— Чего? — переспросил Лоутон.
Как ни тихо говорила Тейп, но Ибн Сулейман расслышал и повернулся к ней.
— Да, мы думали и об этом. Если установить связь между всеми гомункулусами и задать правильную конфигурацию получившейся системе, то, возможно, они начнут думать самостоятельно. Но до сих пор не было ни одного свидетельства, чтобы, скажем, вот этот гомункулус как-то общался с другими. Да и каким образом он может это сделать?
Ибн Сулейман пристально глядел на Тейп. Та даже слегка попятилась.
— Не знаю.
— Нет,
— Я… меня зовут Тейп.
— Просто Тейп и все? Английские имена вообще звучат странно для нашего слуха, но такого я еще не слышал. Что ж, салам алейкум.
Тейп подхватила с верстака несколько деталей, выпавших из корпуса гомункулуса, повертела в руках, попробовала совместить и получила наконец нечто целое. Ибн Сулейман присоединился к ней, и они начали совместную работу, передавая друг другу детали и инструменты, обмениваясь короткими фразами. Остальные куда-то ушли, но Тейп этого даже не заметила.
Спустя какое-то время по цеху разнеслась громкая мелодия, и чей-то голос стал выпевать в минорном ключе текучие фразы. Тейп глянула на большие часы и к своему удивлению увидела, что уже полдень. Голос и музыка доносились из зарешеченных окошек в углах мастерской.
Рабочие откладывали инструменты и направлялись на выход. Тейп потянула Ибн Сулеймана за рукав халата, когда увидела, что и он собирается уходить.
— Что… что они делают? — спросила Тейп.
— Мы отправляемся на молитву, — ответил Ибн Сулейман. Ясное дело, предполагалось, что Тейп идти с ними не должна. — А ты… ну, не знаю… сходи пока перекуси, что ли.
Тейп вдруг поняла, что за работой она успела проголодаться. Утром проводник показывал им, где находится столовая, туда Тейп и направилась. Пару раз она сбивалась с пути, но, в общем, нашла нужный зал без особого труда.
Только она уселась на подушки, к ней тут же подошел гомункулус и принес еду. Вскоре в зале показались Гиффорд и Блант.
— А я считаю, что они не все говорят, — произнес Блант, когда они уселись неподалеку от Тейп. Он явно продолжал давно уже начатый разговор. — То, что они показали во время этой экскурсии, это показуха для отвода глаз.
— Но зачем им это делать? — недоверчиво спросил Гиффорд.
— А ты еще не сообразил? — Блант оглянулся по сторонам, но рядом с ними была только Тейп, все находящиеся в зале арабы сидели плотной группой в другом конце помещения. Однако Блант все равно понизил голос: — Они сами заставили наших гомункулусов взбунтоваться. А кто ж еще? Кто еще знает, как это можно сделать?
— Ну, есть и другие школы натурфилософии… — начал было Гиффорд.
Но Тейп была слишком нетерпелива, чтобы дать ему закончить.
— Но это же глупо! — заявила она Бланту. — Зачем бы они стали посылать нам машины, которые отказываются работать?
— А вам, молодой человек, лучше бы держать язык за зубами, когда старшие беседуют, — огрызнулся Блант.
— И все же зачем?..
— Я не знаю, но какая-то причина есть. Слишком уж они хитроумные, слишком изощренные… А кстати, где твой хозяин?
— Мастер Лоутон? Я думал, он с вами.
— А, ну ладно. Как бы там ни было, мы сегодня после обеда встречаемся в моей комнате. Так что тебе лучше бы найти его и напомнить, чтобы он не забыл.