«Если», 2012 № 03
Шрифт:
Тейп вернулась к еде. Не было желания спорить с мужиком, не понимающим простой логики.
— Как я уже говорил, есть и другие адепты натурфилософии, — продолжил Гиффорд. — Другие нации, которые тоже научились делать гомункулусов, летать по воздуху и творить прочее колдовство. Например, японцы.
— Ну да, только с чего японцам вредить нашей королеве? — усомнился Блант.
— Не обязательно японцы. Но согласись, врагов у Ее Величества хватает. Папа заявляет, что она занимает престол незаконно, а ему все католические страны вторят — Франция,
— Испания? — вновь не удержалась Тейп. Собеседники повернулись к ней. — Я думал… ну, я имел в виду, что арабы выгнали испанцев из Аль-Андалуза…
— Так они и сделали, по большей части, — пояснил Гиффорд. — За исключением одной провинции на севере. Она называлась Лион, а теперь они ее зовут Испанией, как будто одна провинция может заменить целую страну.
Тейп кивнула. Теперь и она вспомнила — один из наставников упоминал Лион.
— Но испанцы сейчас совершенно бессильны, не так ли? — спросил Блант. — Их страна настолько мала, что ее и на карте с трудом разглядишь.
— К несчастью, они уже не бессильны. Они заметно окрепли за последнее столетие, после того как Изабелла и этот авантюрист Альфонсо открыли Новый Свет. А оттуда они вывозят золото кораблями.
— Да, но знания-то у них откуда?
— Оттуда же, откуда у них взялось в наши дни все остальное. Они их покупают.
— Ну, — воскликнул Блант. — Испанцы с французами по крайней мере христиане. А здешний люд погряз в язычестве. Они молятся какому-то лунному богу. А еще знаешь что? Здесь живут евреи, они спокойно расхаживают по улицам и открыто молятся своему богу.
— А кто такие евреи? — спросила Тейп.
— Кончай терзать нас своими вопросами, — раздраженно бросил Блант. — Иди-ка лучше отыщи своего хозяина, он не должен пропустить нашу встречу.
Тейп и самой было интересно, куда подевался Лоутон, но все же не настолько, чтобы тратить время на его поиски. Вместо этого, перекусив, она вернулась в мастерскую, где и провела вторую половину дня, работая вместе с Ибн Сулейманом. В конце концов, задание королевы превыше всего, а Лоутон уже большой мальчик, вполне способен обходиться без няньки.
Однако вечером, когда Тейп вернулась в отведенные им комнаты, она застала Лоутона в состоянии белого каления.
— Ты почему не сказал мне про сегодняшнюю встречу?! — заорал он.
— Я был занят, — ответила Тейп кратко.
— Занят! Ты мой слуга, а стало быть, должен помогать мне…
— Я не ваш слуга. Королева наказала мне разузнать, как работают эти медные обезьяны, именно этим я и занимаюсь.
— Королева! В Бедламе ей место, вместе с остальными придурками и лунатиками! О чем она думала, поручая ребенку дела государственной важности?
— Просто я лучше других разбираюсь в устройстве этих обезьян, поэтому она меня и послала. Я знаю про них даже больше, чем вы.
— Это просто смешно. Я знаю такие вещи, о которых ты и понятия не имеешь. И с чего это ее вдруг заинтересовало, как они работают? После того бунта она наконец-то совершила правильный поступок и закрыла мануфактуры
Тейп уставилась на мастера.
— Она не может закрыть мануфактуры. Это как… как паромобиль, несущийся вниз по склону холма. Если уж он тронулся с места, его не остановишь. А нам надо научиться строить воздушные корабли, поезда… ну, все, что умеют делать арабы.
— Ты не понимаешь, о чем говоришь. Ты ведь деревенский паренек, судя по выговору, так?
Тейп кивнула.
— И твои родители были фермерами? — продолжил Лоутон. — Скажи-ка, что случилось, когда гомункулусы стали выполнять работу твоих родителей и они потеряли свою землю, место, где трудились целые поколения твоих предков?
— Мы перебрались в Лондон. В Лондоне не так уж и плохо.
— Да? Спроси своих родителей, что они об этом думают. Со мной такая же история. Я был сапожником, шил обувь. И туфли, которые я делал, были чертовски хороши, хотя и негоже хвалить самого себя. Ручная работа, сделанная с любовью — ничего общего с тем дрянным хламом, который теперь выпускают мануфактуры! Я уже собирался нанять первого ученика и помощника и расширить мастерскую, чтобы скопить деньжат и обзавестись наконец женой, семьей и домом… когда вдруг оказалось, что люди уже не покупают мои туфли, ботинки и сапоги. Они предпочитают обувку, которую шьют гомункулусы, потому что та дешевле…
Тейп не знала, что ответить. Она никогда не слышала, чтобы Лоутон говорил так долго. И она не слишком задумывалась о мануфактурах в смысле всех проблем, которые они создают. Но ведь действительно ее родители погибли из-за этих мануфактур, и когда Лоутон их упомянул, он как будто нож всадил ей в сердце.
Однако и отказаться от всех этих чудесных механизмов она уже тоже не могла, особенно, когда стала узнавать о них все больше и больше.
— Конечно, это так, но ведь вы нашли другую работу. Вы же не голодаете.
— Да? Я зарабатываю сейчас вдвое меньше, чем когда был сапожником. Управлять работой на мануфактуре может кто угодно, по крайней мере владельцы мне так говорили. А нынешняя поездка, в которую Елизавета силой меня отправила? Она не платит мне за нее ни гроша.
— Вы хотите, чтобы за все это вам еще и платили?
— Конечно, хочу. С моей стороны одни только траты. Я вернусь в Англию нищим.
— Но зато подумайте: сколько людей может сказать, что они побывали в Аль-Андалузе? Скольким довелось летать на воздушных кораблях?
— А, ладно, оставим этот разговор, — ответил Лоутон. — Поймешь, когда вырастешь.
Он начал укладываться в постель, а Тейп прошла в свою комнату. Ей приятно было видеть, что кто-то — скорее всего, гомункулус — сделал в комнате уборку и прибрал постель. Лоутону вообще не понадобится слуга, всю работу по дому делают гомункулусы, а Тейп может совершенно свободно ходить в мастерскую и там работать и учиться.
Уже засыпая, Тейп вдруг сообразила, что Лоутон так и не сказал, где он провел весь этот день.