Если исчезает след...

Кутейников Валентин Сергеевич

— Получилось так, — Стогов сел, снял с головы фуражку. — Вчера вечером стало известно, что найдены два старых заказа на минус 4,75. Выяснилось это через центральную мастерскую, где изготовляют очки. Один заказ сделан в городской аптеке, другой в поликлинике строителей. Я с утра на разведку. В аптеке сразу не то: девушка заказывала. Я в поликлинику. Нашли историю болезни того, кто заказывал. Опросил сестру. Описала — вроде тот: пухленький, прыщавый, лысый, лет тридцати. Я записал, где живет, где работает. Потом решил: дай, думаю, незаметно посмотрю в натуре. И увидел,

когда тот из дому выходил. Еле успел. Одет только по-другому. Тогда-то он был в сереньком пиджачке, а сейчас в коричневом. И очки другие — старые, дужки проволочкой скреплены.

— Где работает?

— В комиссионном магазине. Приемщиком.

— А почему в поликлинике строителей оказался?

— Мать у него там прикреплена, пенсионерка.

— Он что, холостой?

— Да. Живет вдвоем с матерью.

— Молодец, Стогов! Все узнал, — Руднев вышел из-за стола, похлопал сержанта по плечу. — Молодец! Только, — он улыбнулся, — вдруг и этот тебя признавать не захочет? Впрочем, это от него и не требуется.

— Признает! — Стогов тоже встал и виновато посмотрел на Руднева. — В общем прошел я мимо него. Задел плечом. Вроде случайно. Он как увидел меня, так глазами заюлил. Признал, значит. С тем и разошлись, он — в свою контору, я — сюда.

— Вот это зря, — заметил с порога Макеев. — Я тебя не учил преждевременно открываться (входя, он слышал последние слова сержанта и догадался, в чем дело).

— Никуда он не денется. Я там кое-кого неподалеку оставил.

— Это другое дело, — Макеев взглянул на Руднева. — С хорошей новостью, товарищ майор! Теперь очная ставка его с Зуриным — и все. Или нет?

— Хорошо бы, если все, — вздохнул Руднев. — Сейчас посмотрим, что за птица этот Гусев.

* * *

На работу Гусев опоздал. Он чувствовал себя совершенно разбитым. «Может, обознался, — мучительно раздумывал он, машинально доставая из ящика стола бумаги. — Ведь не первый раз мне этот милиционер чудится. Черт меня дернул в эту машину лезть...»

Вскоре Гусева позвали к директору.

«Вот оно», — подумал он и на ватных ногах вышел из комнаты. Предчувствие не обмануло его. В кабинете директора сидел хмурый усатый милиционер. Он сурово взглянул на вошедшего.

— Вас вызывают в милицию, — сказал директор. — Сейчас.

— Зачем? — независимо спросил Гусев и почувствовал, как по спине поползли мурашки.

— Там узнаете, — пояснил милиционер. — Вот повестка. К следователю Рудневу. Прошу.

«Значит, не обознался, — с тоской подумал Гусев, подходя к зданию горотдела. — Тот был милиционер. Откуда он только взялся? Дьявол...»

Он шел как в тумане. Не помнил, как очутился в кабинете Руднева, сел на стул, машинально отвечал на первые общие вопросы. Страх заволакивал сознание.

— Подпишитесь. В соответствии со статьями 181 и 182 Уголовного кодекса РСФСР вы предупреждаетесь об ответственности за отказ или уклонение от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний.

Гусев потянулся к столу, приподнявшись над стулом, взял ручку. «Если продашь, из-под земли достану, —

снова услышал он хриплый голос Зурина, дрожащей рукой выводя фамилию. — Смотри, сволочь...»

— Догадываетесь, зачем вызваны?

Руднев внимательно смотрел на обвислые, как у мопса, щеки Гусева, на посеревшее от напряжения лицо. На розовой лысине дрожал солнечный зайчик.

— Нет...

Положив ручку, Гусев опустился на стул. Солнечный зайчик спрыгнул с головы на пол.

— Вам знакома фамилия Зурин?

— Нет.

— А что вы делали в воскресенье?

— Был за городом. Весь день.

— Понятно... — Руднев вспомнил разговор с Макеевым и усмехнулся: «Какая уж тут очная ставка, если он его не знает? И все воскресенье был за городом?». — И сержанта не узнали? — с иронией спросил Руднев.

— Нет.

Гусев не понимал иронии. Логика его позиции диктовала ему нелепые ответы, выдававшие его с головой. Но это его не беспокоило: он знал, что ему не верят. Знал, что раз его нашли и он очутился здесь, то у следователя есть и другие, помимо показаний сержанта, доказательства пребывания его в машине Зурина. Но сам он ничего не скажет. Он будет все отрицать. Вопреки логике и смыслу. Потому что ему страшен не уголовный кодекс, а Зурин, его дружки, которым ничего не стоит ради любопытства воткнуть ему «перо» в спину.

Руднев вздохнул, закурил. Все ясно. Дальше можно не продолжать. Начинался «диалог со стенкой» — так Руднев называл допрос, когда свидетель все механически отрицал или замыкался в себе. Чтобы двинуться дальше, нужно обязательно установить причину такого поведения и устранить помехи. То есть переключиться на родственников, друзей, знакомых, воздействуя уже через них. А это время...

— Глупо ведете себя, Гусев, — покачал он головой, — очень глупо. Для начала придется вызвать мать. Может, она знает Зурина.

Сказав это, Руднев и не подозревал, что нечаянно угодил в самую точку.

Гусев побледнел. Да, мать видела в тот день их втроем: его, Зурина и Веронику. Она не будет скрывать, она скажет все. И тогда ему конец. Все равно конец.

— Я, действительно, знаю Зурина, — глухо произнес он. — Немного.

— Давно бы так, — заметил Руднев.

— Но я ничего не помню. Я был сильно пьян. Я не помню, как очутился дома.

— Это беспредметный разговор, — Руднев интуитивно почувствовал, что нащупал вдруг слабое место Гусева. — Ну что же, тогда спросим мать и выясним, насколько вы были пьяны. И все остальное.

— Не надо, — попросил Гусев. — Она очень больна. Я расскажу. Только без протокола. Можно? Мать не переживет, если со мной что-нибудь случится. Вы не знаете Зурина. Я боюсь его...

Руднев помолчал, неопределенно пожал плечами.

— Я ничего не могу обещать вам заранее. Возможно, мы и учтем ваше заявление. Не в ущерб интересам следствия, разумеется.

Гусев благодарно закивал. Перед ним снова забрезжила хоть какая-то надежда.

— Так ваша мать знает Зурина? — Руднев хотел проверить свою догадку о причине неожиданного поворота в поведении Гусева.