Если полюбишь графа
Шрифт:
– Черта с два это удастся!
– Черт тут совсем ни при чем. Сам Грант преподносит эту историю прессе.
– И с какой целью?
– Мне казалось, я объяснила. Я хочу выглядеть в глазах общества респектабельной.
Рэтборн бросил на гостью пронзительный взгляд из-под черных густых, вразлет, бровей.
– Твое стремление выглядеть респектабельной имеет какое-нибудь отношение к Родерику Огилви?
Мария заметила, как обмякли плечи Рэтборна. Этот невольный жест сказал ей о многом. Она поняла, что он почувствовал облегчение, оттого что ее интерес теперь был направлен на другого.
Она
– Да, все это из-за Родди. Надеюсь, к концу месяца мы поженимся.
– Надеешься? – Гарет вопросительно приподнял бровь.
– Он еще не сделал мне предложение, но я думаю, скоро сделает.
– Могу я пожелать тебе счастья? Дейрдре будет рада это слышать.
Он подумал, что радость Дейрдре при этом известии будет и вполовину не такой, как его собственная.
– Ты думаешь, она будет рада?
– На что ты намекаешь?
– Ни на что. Просто некоторые женщины очень не любят терять своих поклонников. Одно время Родди оказывал Дейрдре внимание.
– Да, я это замечал, – сухо ответил граф и сделал большой глоток из своего бокала.
Миссис Дьюинтерс сочла разумным не обращать внимания на его насмешку.
– Возвратимся к причине, по которой я сюда приехала, – сказала она решительно.
– Да? Есть что-то еще?
– Чутье Гранта. Он считает, что кто-то все еще желает твоей смерти. То, что тебя выдали, дело не столько политическое, сколь корыстное, и главное – в тридцати сребрениках, которыми расплатились. Можешь припомнить кого-нибудь, кто желает твоей смерти, Гарет?
– Десятки людей. Я не из тех, кто всем угождает.
– Но есть ли кто-то определенный? Рэтборн задумался.
– Я бы с ходу мог назвать нескольких. И что ты предлагаешь?
– Ничего. Грант только хочет, чтобы ты был осторожен. Если я убедила тебя, значит, выполнила свою задачу. О да, есть еще кое-что. Были ли у тебя случаи счастливого избавления от смерти в последний год или когда ты ступил на землю Англии?
– По правде говоря, были случаи, когда я оказывался на волосок от смерти. Но это всего лишь несчастные случаи.
– Ты уверен, что несчастные случаи?
– Даже если и не так, не вижу ничего удивительного. В Англии полно шпионов, которые готовы поставить точку в моем существовании.
– Возможно, но Грант говорит, что французы узнали, чем ты занимался, только когда ты уже был в Брюсселе. До этого их агенты ничего о тебе не знали. Подумай об этом, Гарет. Кто настолько тебя ненавидит, что желает смерти?
Рэтборн об этом не задумывался. Однако по опыту он знал: интуиция Гранта такова, что не стоит ею пренебрегать. Много раз она спасала и его самого, и его агентов. Внезапно опасные ситуации, в которые он попадал, приобрели иное значение. Раньше он по своему легкомыслию рассматривал их всего лишь Как досадные. Если за всем этим стоял злоумышленник, то, как он догадывался, им должен быть некто, чью ненависть он навлек на себя в последний год. И только одно имя приходило Рэтборну на ум.
В тот вечер обед не удался, хотя Рэтборн постарался показать, что хорошее настроение к нему вернулось. Он избегал смотреть в глаза только одному человеку, и этим человеком был Гай Лэндрон. Рэтборн еще не оправился от стычки,
Однако первая же его попытка восстановить доброе мнение о себе была встречена укоризненным взглядом и холодным пожатием плеч. Зато миссис Дьюинтерс, несколько удивленная, но польщенная, в полной мере испытала на себе его внимание и обаяние. Его поведение, мрачно размышляла Дейрдре, походило на поведение преступника, решившего, что его карта бита, и готового к тому, что его повесят за кражу овцы вместо кражи ягненка.
Старая графиня, во всем поддерживавшая свою невестку и ловившая каждое ее слово, сегодня была полна ледяной учтивости и говорила с сыном только в том случае, если он обращался именно к ней. Она гадала, почему за столом нет ни Каро, ни Армана, но не могла заставить себя задать вопрос, настолько ее возмущало поведение сына, пренебрегавшего такой нежной и прелестной женщиной, как Дейрдре, ради миссис Дьюинтерс, пользовавшейся сомнительной репутацией. И только из желания угодить Дейрдре, ненавидевшей семейные разбирательства, особенно публичные, графиня держала язык за зубами.
Будто догадавшись, какой вопрос готов задать каждый из присутствующих, Рэтборн с непринужденным видом объяснил отсутствие двух младших членов семьи. Если кто-то и усомнился в правдивости его объяснения, то противоречить ему все равно не посмел.
– Арман снова впал в немилость? – спросил Тони Дейрдре, будто забавляясь этой ситуацией.
Пить чай с соблазнительными сладкими изделиями мисс Петри они перешли в комнату с гобеленами. Рэтборн был нят разговором с миссис Дьюинтерс. Они вспоминали об их парижских знакомых и чему-то тихо смеялись. Ревнивым взглядом Дейрдре отметила прекрасное платье миссис Дьюинтерс, сшитое из алого шелка, который так шел к ее смуглой коже.
Дейрдре почувствовала на себе любопытный взгляд Тони.
– Надо ли спрашивать? – проговорила она и наполнила пустую чашку из сверкающего серебряного чайника, стоявшего у ее локтя на низком полированном столике из розового дерева.
– Не надо смотреть так мрачно. В конце концов, в этом нет ничего нового.
Дейрдре бросила сердитый взгляд на мужа.
– Это совсем другое дело, Тони. После сегодняшнего дня примирение стало невозможным.
Лицо Тони приняло серьезное выражение.
– Арман приговорен оставаться в своей комнате? – спросил он тихо.
– Нет. Его сослали на конюшню. Через пару дней он уедет. Тони, почему здесь появилась миссис Дьюинтерс?
– Я ее не приглашал, – поспешил оправдаться Тони. – И ничто не заставило бы меня привезти ее сюда, если бы я хоть на одну минуту допустил, что ее роман с Рэтборном не закончился.
– Муж отрицает, что между ними что-то когда-то было.
– Значит, вы должны ему верить.
– Но вы ведь не верите. Почему я должна?