Если вчера война...
Шрифт:
— Н-да — Захаров задумчиво повертел в руках портсигар, предложил лейтенанту, но сам курить не стал. — Хорошо, лейтенант, я все понял. Вернее, я пока вообще ни хрена не понял, но твои действия вполне одобряю. Вы тут, говорят, еще и крейсер на дно положили?
— Эсминец, товарищ генерал. Американскии ракетный эсминец. По моим данным, производство подобных начнется только в 1988 году, — вновь блеснул новоприобретенными знаниями Качанов.
— Вижу, нескучно у вас тут день проходит, — усмехнулся генерал, поворачиваясь к собеседнику. В чуть прищуренных глазах сверкали озорные искры. — Что ж, в то, что
— Товарищ генерал-майор... — начал было лейтенант, но Захаров оборвал его взмахом руки:
— Давай без чинов, лейтенант. Это раз. Теперь второе. Поскольку глупым и недальновидным человеком я себя, прости, не считаю, есть у меня подозрение, что и все эти железяки, и даже утопленный эсминец — пустяк по сравнению с тем, чего я пока не знаю. Так сказать, прелюдия перед тем, что ты мне сейчас поведаешь. Так?
— Так, товарищ... простите, Матвей Васильевич. — Именно так. Я бы хотел, чтобы вы поговорили... с одним человеком.
— Поговорил?
– Да. И должен предупредить, что информация будет касаться не только грядущей войны с немцами и будущего нашей страны, но и лично товарища Сталина товарища Берии. — Старлей сделал паузу и, не дождавшись комментария, решительно докончил:
– Мне нужна ваша помощь. Это очень важно.
— Значит, грядущей войны, говоришь? — словно не обратив на все остальное никакого внимания задумчиво повторил Захаров. — И когда?
— 22 июня следующего года, около четырех утра. Закончится в мае сорок пятого в Берлине. Мы потеряем больше двадцати миллионов. Потеряем, если сейчас ничего не сумеем изменить.
Прищурившись, Захаров несколько долгих секунд глядел мимо лейтенанта куда-то в море, затем медленно отвел взгляд. Побелевшие от напряжения зло сжатые губы дрогнули.
— Двадцать миллионов, значит? Малой кровью на чужой земле? На провокации не поддаваться? Доигрались-таки! А ведь предупреждали, ведь спорили... А я ведь знал, знал, что так оно и будет! Добро, лейтенант, пошли, будем говорить.
Уже уходя, он бросил последний взгляд туда, где торчала из воды окруженная пенным буруном мачта потопленного корабля. Пятно разлившейся солярки и множество плавающих на поверхности обломков волны уже отнесли далеко в сторону, куда-то под срез высокого обрывистого берега. Зло и горько усмехнулся:
— Смотри-ка, а иногда даже полезно поддаваться на провокации, правда, лейтенант?
И, не дожидаясь ответа, решительно зашагал в сторону военного городка.
Глава 6
– Знакомьтесь. — Заперев дверь, Качанов прошёл за свой стол, пристроил на краю фуражку Начальник штаба Одесского военного округа генерал-Майор Матвей Васильевич Захаров. Подполковник … э... украинской армии Юрий Анатольевич Крамарчук.
Крамарчук, стоявший навытяжку перед вошедшим генералом, четко кивнул — отдавать честь с непокрытой
Захаров сдержанно кивнул в ответ и молча присел на пододвинутый лейтенантом стул. Снял фуражку, поискал глазами, куда ее пристроить, и положил по примеру особиста на край стола. Вытащил портсигар, щелкнул крышкой и неожиданно обратился к стоящему навытяжку Крамарчуку:
— Да не стойте вы... гм... подполковник,присаживайтесь.
— Так точно, — сглотнул слюну тот, тяжело опускаясь на стул. Усталость все сильнее давала о себе знать, а уж учитывая, что за весь день он так ничего и не ел... Но расслабляться было рано: предстоял, возможно, самый главный разговор этого долгого сумасшедшего дня. — Спасибо, товарищ генерал-майор.
— Бросьте, — усмехнулся начштаба, — не разводите тут ...манеры. Вы не мой подчиненный. К счастью. Расслабьтесь. Да что вы на меня так смотрите?!
— Понимаете, я... — Крамарчук стушевался, взглянув на сидящего с каменным лицом лейтенанта.
— А вы говорите как есть. Не стесняйтесь. Уж постараюсь понять. — Захаров чиркнул спичкой из протянутого старлеем коробка, прикуривая папиросу.
— Хорошо. Если как есть, то я впервые встречаю живьем человека, о котором много слышал и читал в...моем времени.
– Что, я и в историю попал? — с делано равнодушной усмешкой переспросил тот, однако подполковник увидел в его глазах искренний интерес... и с трудом скрываемый страх. — И что же писали обо мне, гм потомки? Надеюсь, не одни гадости?
— Я не историк, товарищ генерал, в деталях могу ошибаться, но помню, что во время предстоящей войны вы спланировали и провели ряд успешных наступательных и оборонительных фронтовых операций. Кроме того, рискованный поступок и, по сути, нарушите прямой приказ командования. Вы заранее приведете округ в боевую готовность, займете приграничные укрепления и выведете войска из мест постоянной дислокации (Захаров едва заметно вздрогнул). Этим вы не только избежите тотального разгрома первых дней войны и сохраните боеспособность частей, но и фактически спасете всю авиацию округа, загодя перемещенную на не разведанные противником полевые аэродромы. — Крамарчук перевел дух, искоса взглянув на генерала. Захаров молчал, лишь окаменевшее лицо отражало испытываемые им чувства.
— После победы вы займете пост начальника Главного разведуправления, а в шестидесятом станете начальником Генерального штаба Вооруженных Сил Советского Союза. — Подполковник сделал еще одну паузу — приближалась кульминация (и самое опасное место) его рассказа, ради которого он буквально вывернул наизнанку собственную память, припоминая те или иные детали. — А вот теперь самое интересное, товарищ генерал. В начале шестидесятых, после конфликта с Никитой Сергеевичем Хрущевым, вас понизят в должности, и на свой пост вы вернетесь только после отстранения его от власти в 1964 году. Правда, вернетесь уже не только начальником Генштаба, но и первым замом министра обороны. Пожалуй, все, остальное не столь интересно.