Если вчера война...
Шрифт:
— Вот и я думаю, что немного. — Сталин прикурил-выпустил дым и продолжил: — Поэтому есть мнение, что товарища нужно отметить. Сколько он там в него снарядов положил? Три?
— Три боевых, три пристрелочных, товарищ Сталин.
— Молодец. Хорошо, Лаврентий, нашим метким артиллеристом я сам займусь, а ты распорядись, чтоб и его тоже в Москву доставили. Только объясни, зачем, а то вдруг чего нехорошего подумает, еще, хм, испугается. Так прямо и скажи, мол, товарищ Сталин лично познакомиться хочет. Ладно, - неожиданно жестко отрезал Сталин, — а теперь, дорогой товарищ Лаврентий, давай-ка поговорим о некоторых других товарищах из твоих папок; да так поговорим, чтобы эти самые товарищи в нужное время сделали
Завершив аудиенцию, Сталин несколько минут сидел, о чем-то размышляя, затем неторопливо придвинул к себе одну из папок. С ее содержимым он ознакомился еще вчера, но сейчас хотел выборочно перечитать документы еще раз. Подобное было обычной для Вождя огромной страны практикой — день-два обдумать прочитанное, «переспать ночь» с полученной информацией и лишь затем принять окончательное решение. Впрочем, пока он, откровенно говоря, не был готов принимать не то что окончательных, но и вообще каких бы то ни было решений и просто хотел просмотреть некоторые отмеченные места из предоставленных Берией документов. В том, что нарком не ведет никакой игры, он уже убедился: окажись в прошлом один или два «попаданца» (прозвучавшее из уст Лаврентия Павловича смешное слово Сталину неожиданно понравилось) из будущего, недоверчивый и привыкший во всем видеть подвох Иосиф Виссарионович, без сомнения, заподозрил бы провокацию со стороны наркомвнудела. Или если и не провокацию, то как минимум некую свою игру с непредсказуемыми последствиями. А так? Нет, Берия однозначно прав: подобное не под силу не то что его ведомству, но и любой из самых мощных разведок мира.
Люди-то ладно, людей, как известно, можно заставить говорить и делать что угодно, но вот техника, оружие, а самое главное — сведения. Сведения, которым — и Сталин это отчего-то прекрасно понимал — нельзя не доверять. Уж больно похоже на то, чего он, что уж греха таить, откровенно боялся. Да, если все эти «гости из будущего» не врут, через неполный год случится именно то, чего он опасался больше всего Гитлер все-таки решится.Опередит. Докажет всему миру несостоятельность Красной Армии в военном смысле. А уж о цене, которую они за это заплатят в первые годы войны (Сталин на удивление легко заставил себя воспринимать еще не случившееся именно так, в прошедшем времени), и думать не хочется.
Досадливо крякнув, Сталин взял в руки трубку, неторопливо набил ее табаком и раскурил. Раскрыл папку и вытащил несколько соединенных канцелярской скрепкой листов. Что ж, начнем.
«Протокол допроса полковника германской армии Ганса Отто Штайна, 1950 года рождения, уроженца г. Берлина (со слов гр. Штайна, т. н. «Западного Берлина»), 18 июля 1940 года». Этот документ с самого начала заинтересовал Сталина больше всего — с первых строк создавалось впечатление, что немец не врет, что он уже просчитал все возможные варианты развития ситуации и на самом деле хочет добровольно сотрудничать. Не совсем бескорыстно, конечно, но это-то как раз очень хорошо — было б иначе, он ни за что на свете ему бы не поверил. Кстати, кто там проводил первичное дознание, некий майор госбезопасности Неман? Это, надо полагать, из одесского управления НКВД. Хочется надеяться, что Лаврентий не оставит его без своего внимания... во всех смыслах. Что ж, ладно, почитаем еще раз, что он там показал. Выборочно, разумеется, почитаем, только особо понравившиеся отрывки...
— Итак, вы утверждаете, что в двадцатых числах июня будущего года, ориентировочно двадцать или двадцать второго, Адольф Гитлер нападет на Советский Союз? И эта война продлится четыре года, завершись полным поражением Германии и ее союзников?
— Именно так, господин
— Прошу вас обращаться ко мне «гражданин следователь». Давайте продолжим. То есть вы хотите сказать, что сейчас Гитлер еще не собирается на нас нападать? И примет решение в ближайшие дни?
— Простите, гражданин следователь. Нет, этого я не говорю, поскольку не знаю. Скорее всего, нет.
— Хорошо, давайте пока оставим этот вопрос. Расскажите вкратце об окончании войны.
— Акт о капитуляции германских вооруженных сил был... то есть, простите, будет подписан в Берлине генерал-фельдмаршалом Кейтелем в присутствии представителей Люфтваффе и Кригсмаринен в ночь с восьмого на девятое мая 1945 года.
— В ночь?
— Да, я имею в виду разницу между центральноевропейским и московским временем. У вас уже было 9 мая. Поэтому вы и празднуете День Победы именно девятого. Ну, то есть будете праздновать.
— Понятно. У вас имеются какие-то доказательства сказанного?
—О чем вы? Какие могут быть доказательства? С вашей позиции, все это произойдет только через пять лет, с моей - все это уже произошло шесть с лишним десятилетий назад. О каких доказательствах может идти речь? С другой стороны, вы ведь наверняка все эти технические, гм, образцы? Неужели этого не достаточно?
— Я не уполномочен обсуждать с вами подобных вопросов. Продолжаем.
Следующие несколько абзацев Сталин пропустил:
— Вы упоминали о семье, вернее, о вашем отце, которого якобы спасли советские хирурги. Расскажите подробнее, что именно вы имели в виду?
— Мой отец был призван в Вермахт летом тридцать девятого, накануне польской кампании. Прошел всю войну. Имел несколько ранений и наград. В апреле сорок пятого года участвовал в обороне Берлина, если я не ошибаюсь, где-то на юго-восточном направлении Будучи тяжело ранен, отдал своим подчиненным приказ прекратить сопротивление и сдаться в плен. Видимо, в благодарность за это русские... ну, то есть ваши, отправили его в полевой госпиталь, где ему отняли левую руку. После капитуляции его, как инвалида, отпустили домой. Все. Думаю, вы сумеете без труда разыскать его по своим каналам — это и будет своего рода доказательством правоты моих слов.
— То есть жизнь вашему отцу спасли советские врачи, я правильно понял?
— Да, абсолютно верно. Так и было.
— И поэтому?
— И поэтому я готов в вашем лице обратиться к руководству Советского Союза и предложить свои услуги. Я не думаю, что есть реальная возможность полностью предотвратить войну, но хотел бы сделать все от меня зависящее, чтобы история пошла по менее кровавому пути. Я не занимался историей специально, но могу примерно обрисовать основные эпизоды грядущей войны. Стратегические просчеты вашей армии, ошибки верховного командования Вермахта и самого фюрера... примерно так. Кроме того, я неплохо разбираюсь в технике.
— Хотите добровольно сотрудничать? А почему? Вы рассказывали об огромных жертвах и с нашей , и вашей стороны, о концлагерях и фанатиках из СС — в чем же ваш интерес? Уж наверняка не в сочувствии моей стране и советскому строю?
— Да, дело не в этом. — Дочитав до этого места, Сталин самодовольно ухмыльнулся, окутавшись дымом: смелый немец, ай, смелый! Ну-ка, что он там дальше говорит.
— С одной стороны, я искренне ненавижу Гитлера и созданную им партию, ввергнувшую Германию в чудовищную мясорубку, и хочу спасти миллионы своих сограждан, с другой... в сложившейся ситуации, так уж получается, только вы можете помочь мне спасти родителей.