Если вчера война...
Шрифт:
— Да нет. Верочка, спасибо. Не составите компанию?
— Простите, не могу. Вы кушайте, я после зайду, приберу .Заодно и поужинать принесу. Приятного апатита товарищ Крамарчук. — Девушка ретировалась, аккуратно прикрыв за собой дверь. Грустно улыбнувшись — а ты чего ждал, старый пень? — подполковник с аппетитом принялся за еду.
После обеда Крамарчук не спеша перекурил, лениво просматривая исписанные страницы. Пожалуй, можно так и оставить, вот только... Пододвинув к себе чистый лист, Юрий набросал нечто вроде небольшого заключения, еще раз упомянув про обязательную радиофикацию танков, рациональность сведения их в более управляемые и малочисленные соединения и важность своевременного снабжения боеприпасами и ГСМ. Хотя для этого, как он уже писал,
Подумав, подполковник вкратце описал хорошо зарекомендовавшую себя в начальном периоде войны тактику немецких танковых клиньев, сопроводив ее пояснением, сто основой этих самых «непобедимых армад», все-таки были вовсе не «тройки» с «четверками», как принято было считать в его время, а легкие танки «Pz-I», «Pz-I I» и трофейные чешские «Шкоды». Правда немцы уже в сорок первом активно использовали самоходные установки, как противотанковые, так и мощные 150-мм гаубицы, но это особый разговор, так что зацикливаться на этом сейчас вряд ли стоит.
Почувствовав, что начинает повторяться, ведь радиофикации, и о САУ он уже писал раньше, Крамарчук завершил обзор и, поставив внизу страницы дату и подпись, убрал бумаги в папку. Так, с этим вроде бы все, поскольку лучшее, как водится, враг хорошего лишних врагов ему плодить не с руки.
Подполковник походил по комнатам, разминаясь выпил чаю (бурда, конечно, еще и перестоявшая в чайнике, но за неимением гербовой, как известно...) и покурил, стоя у раскрытого окна, выходящего во внутренний двор. Пользующееся в народе жуткой славой лубянское хозяйство жило своей размеренной жизнью, в которой никому не было дела до одинокой фигурки в окне третьего этажа.
Докурив, Юрий затушил сигарету и хотел было по привычке выбросить окурок в окно, но вовремя вспомнил, что вряд ли это будет хорошей идеей — подобных сигарет в этом времени пока еще не существовало. А выслушивать наутро укоризненные сентенции Михаила: «Ну что ж вы так, товарищ Крамарчук, времена сейчас, сами знаете, какие...» — как-то не хотелось.
С полчаса полежав на диване, Юрий умылся холодной водой и вернулся за стол. Особенного желания работать не было, но подполковник хорошо понимал, что в сороковом году подобные отговорки еще, мягко говоря, непопулярны, а то и опасны для жизни. До времен брежневского застоя оставалось еще несколько десятилетий, да и не был Крамарчук теперь уверен, что Советский Союз окунется в это тихое болото всеобщей сытости и равнодушного согласия, — скорее всего, в новом варианте истории «дорогой Леонид Ильич» и вовсе не взойдет на трон генерального секретаря, крайней мере, он собирался максимально полно описать свои впечатления от периода его правления, начиная от свержения опального генсека и заканчивая БАМом и Афганистаном, а там уж пусть товарищ Сталин сам решает его судьбу. Впрочем, если взглянуть на него сквозь призму времени, Брежнев был вполне адекватным правителем, пожалуй, одним из лучших в истории послевоенного Союза.
Кряхтя, Юрий поднялся с дивана и уселся за стол. Положил перед собой чистый лист, пронумеровал и задумался. Надо бы составить какой-то план, прикинуть, о чем, собственно, писать. Историю ближайших десятилетий он осветил еще в Чабанке, по танкам, спасибо ефрейтору, тоже прошелся, а вот дальше? Хорошо Лаврентию Павловичу — сказал себе «постарайся вспомнить что-нибудь важное» и ушел. Восстанавливать, так сказать, социалистическую законность с холодным разумом, горячим сердцем и, как водится, чистыми руками. А что, собственно, считать этим самым «важным»? С другой стороны, важным с позиций сорокового года может оказаться абсолютно все, что будет происходить в последующие годы. Любая субъективно кажущаяся
Хмыкнув, Юрий полез под стол, выставив на поверхность припрятанную накануне ополовиненную бутылку. Поморщившись, допил остывший чай и набулькал в стакан граммов сто ароматного напитка. Залпом выпил, походя подумав, что история все-таки имеет нехорошую привычку возвращать все на круги своя: энное количество лет назад именно из таких стаканов он пил с друзьями-курсантами водку, всеми правдами и неправдами пронесенную в училище. Посмотрел на девственно чистый лист и начал писать, набрасывая примерный план всего того, что он посчитал важным. Сначала — еще раз пройтись по основным событиям Великой Отечественной, затем осветить роль в ней Японии, начиная от 7 декабря сорок первого года и заканчивая рейдом через Гоби и Хинган и двумя уродливыми грибами над Хиросимой и Нагасаки. Затем - участие в войне союзников по ОСИ — Италии, Румынии и Болгарии. Не забыть отдельно упомянуть как последние благополучно развернулись к Адольфу кормой, едва только запахло жареным. Что там дальше? Раздел Германии, Будапешт 1956 года и «пражская весна» шестьдесят восьмого? Да, наверное, примерно так Ну и дальше по списку, вернее, по памяти.
«Холодная война», едва не ставший горячим Караибский кризис, выстрел в Далласе, Корея, Вьетнам, Афганистан... Память услужливо подсказывала, казалось, давно позабытые исторические моменты. Наше участие во всех перечисленных горячих точках, оттепель (не позабыть отдельной ссылкой пояснить, о чем — точнее, о ком— речь), период застоя, конец восьмидесятых, перестройка, ГКЧП, Беловежский сговор (первоначально написанное слово «пакт» Крамарчук, подумав, вычеркнул — как говорится, подсознательно вырвалось. Не поймут-с, особенно товарищ Молотов...), бандитские девяностые — ну и так далее.
Проглядев составленный список, Юрий внес еще с десяток пунктов — от Фолклендского конфликта до второй американо-иракской войны, одиннадцатого сентября и безуспешных поисков Бен Ладена — и с отвращением оттолкнул исписанный лист. Да ему тут на пару недель писанины! С другой стороны, а чего он хотел? Глушить коньяк и курить трофейное «Мальборо». Да и кто он такой в этом мире; в мире, принадлежащем, в лучшем случае, его родителям, а не ему. Хочет спасти семью, родных? А что он сделал для этого, Убедил самого Берию в своей правоте? А дальше, дальше то что?
Будто неожиданно на что-то решившись, подполковник вернулся к столу и решительно взялся за авторучку. Да ему есть о чем писать! История историей, но есть ведь и еще кое-что. Он много лет носил это в себе, боясь, навредить карьере и пенсии, но сейчас, когда все это стало лишь бледными воспоминаниями, он не станет молчать. Хватит сомневаться. И бояться больше нечего — вообще нечего больше бояться! Он опишет все именно так, как помнит... и как чувствует.
Настала пора делать окончательный выбор.
Крамарчук взял новый лист, озаглавил его «Опасные просчеты и ошибки внешней и внутренней политики и внутреннего устройства СССР, приведшие к развалу страны и фактической победе капиталистического строя» и принялся писать...
Глава 11
Сталин стоял у окна и мучительно раздумывал, устало глядя в темноту безлунной июльской ночи. Где-то там за мощными кремлевскими стенами жила своей жизнью столица величайшего в мире государства, страны, во многом созданной благодаря его стараниям и жесткой, а порой и жестокой воле. Но не это занимало сейчас мысли Вождя. Слишком многое свалилось на него за последние восемь дней, слишком много он узнал нового.