Есть!
Шрифт:
Глава седьмая,
в которой продолжается разговор о курице, а также заводится речь о стереотипности мышления, плагиате и воровстве
Если бы это не вы, а я читала книгу о самой себе, то меня, как, вероятно, и вас, беспокоил бы вполне законный вопрос: почему успешная и уверенная в себе телеведущая, опытный кулинар и взрослая женщина позволила самозванке-самобранке окопаться у себя под самым носом?
Эх, читатель… Какой смысл рассуждать об этом теперь, когда мы с Екой сидим в лучшем ресторане Местре и смотрим, как носятся по залу толстяки-официанты, отдуваясь под тяжестью подносов.
Так и получилось, что я в те дни была не столько борцом, сколько «свидетелем умиленным» всего творившегося и с моей карьерой, и с моей судьбой.
Куриные бои – как их назвали позже с легкой руки Пушкина – не вызвали полноценного скандала только потому, что об этом позаботились специально озадаченные люди. Бои эти и без того наделали такого шума, что даже П.Н. вынужден был прервать лакомый устрично-блинный отпуск и вернуться в родные шпинаты. Такого прежде не случалось, П.Н. запросто покидал пульт управления, оставляя штурвал проверенным временем людям – прежде всего Пушкину и мне.
Да, еще у него есть правая рука (за которую, как утверждает П.Н., можно легко отдать и левую) – тихая Аллочка Рыбакова, покорно отзывающаяся на Эллочку, Анечку и даже Адочку. Эта нежная с виду особа на самом деле скроена из крепчайшего огнеупорного сплава, который не страдает ни от временного безденежья, ни от вынужденного одиночества, ни от вечных, почти метеорологических перепадов настроений руководства. Психологическая устойчивость Аллочки – одна из загадок, которые, я полагаю, человечество не в силах разгадать. А еще Аллочка готовит отменный борщ, это признает даже П.Н., известный борщевед. Борщ у Аллочки – пылающий и жаркий, как оголенное сердце, но сама она источает холод прямо-таки в промышленных масштабах. В отсутствие П.Н., любившего погонять по планете, Аллочка вместе с нами рулила каналом – мы с Пушкиным сверяли с ней свои планы и эфиры.И все у нас было прекрасно, как в Аллочкином борще, покуда на сцене не появилась Ека со своими курицами. А я – со своими.
В тот роковой день мне, как всегда, ассистировали пятеро, не считая Ирак и Славочки со помощники. Место Иран вызывающе светилось пустотой. Пять новых рецептов, красиво отпечатанных на цветной бумаге, Ирак прижимала к груди обеими руками.
Фаршированные черносливом желудки, крылышки в маринаде из крыжовника с терияки, запеченная курица с кумкватами, рисом и кешью, прозрачный, как креветка, бульон с пирожками из куриных печенок и хрустящие чипсы из куриной кожи. Подготовленные продукты с тщательной небрежностью выложены на блюда и разделочные доски – два года назад я пригласила дизайнера по интерьерам, который каждые три месяца заново оформляет студию для съемок. Вначале пришлось с ним изрядно пободаться – дизайнер питал слабость к живым цветам и совал их повсюду (а я не люблю ни живые цветы, ни мертвые), но теперь мы вполне довольны как друг другом, так и нашей общей студией.Я – в полосатом длинном фартуке – улыбаюсь моим дорогим телезрителям так искренне, чтобы они смогли ощутить живительное тепло моей улыбки, сохраненное волшебством Славочкиной камеры. Я еще не знаю, что эта программа
Все блюда получились именно такими, как надо. Пирожки румяные и сочные, ни дать ни взять – деревенские девки, а еще манящие, словно грех. Бульон – слезно чист и ароматен, будто азиатский рынок, жареные крылышки блестят не хуже рыбы, вытащенной на берег, желудки просятся в желудок, запеченная курица готова лопнуть от гордости за собственный богатый внутренний мир. Славочка сглатывает вечно голодную слюну, а я прощаюсь с телезрителями, похрустывая чипсами в виде птичьих лапок. Я осознанно ем перед камерой – П.Н. лет семь назад отметил, что у меня это получается на редкость аппетитно.
Как всегда по средам, я должна подготовить еще и очередной эфир «Звездного меню». В этой программе блистают – по мере сил – городские персонажи различной степени звездности, которые, как им кажется, умеют готовить и претендуют по этой причине на полчаса ценного эфирного времени. Не люблю я «Звездное меню» – готовить его участники решительно не умеют, да и сами в большинстве случаев скучны, но куда деваться… По словам П.Н., «когда говорят деньги, высокому искусству лучше помолчать». И еще: «Самовыражаться будешь в «Гениальной кухне», а звезды нам тоже – увидишь! – пригодятся».Что-что, а подходящие слова у П.Н. всегда наготове. Однажды он сказал мне, что потратил значительную часть жизни на то, чтобы найти людей, которые смогут ответить на его вопросы, а потом, к счастью, понял, что гораздо вернее прекратить поиски и самому стать таким человеком.
В программе «Звездное меню» обычно участвуют начинающие певички, забытые богом и людьми актеры, а также самые скучные в мире люди – городские и областные депутаты. Вот и сегодня мне предстояло встретиться с очередным депутатом – многообещающе толстеньким, но, увы, совершенно не приспособленным к кухонной деятельности дядечкой по фамилии Горликов. П.Н. утверждал, будто Эрик Горликов – перспективный политик, я, однако, заметила в нем только сальную лысину и ощутила прелый запах, который источал депутатский пиджачок.
Славочка с помощниками потирали руки за студийным столом, пока Ирак разделывала курицу, а мои ассистенты на ходу набивали рот фаршированными желудками. Обожаю свою работу – до чего же легко сделать людей счастливыми!
Славочка хрустнул чипсом у меня под ухом и восторженно застонал.
– Геня, у нас сорок минут, – сообщила Ирак. – Может, глянем, что делается в «Сириус-шоу»?И то верно – сегодня Екин прогон. Сегодня у всех появилась прекрасная возможность сравнить наши таланты – курица здесь, курица там. Славочка добавил звук в телевизоре, Ирак цыкнула на громко чавкающих ассистентов. А я люблю, когда люди едят громко, – значит, им так вкусно, что на соблюдения приличий не остается сил. Китайцы со мной солидарны: у них громкие чавки и пятнистая скатерть – улики вкусной еды.
…Знакомые позывные, рекламный блок «Сириуса», логотип канала «Есть!»…
– Здравствуйте, с вами новая ведущая «Сириус-шоу» Ека Парусинская!
Когда я впервые увидела Еку в «Сириусе», то, помнится, назвала ее рыбой-зубаткой. Во весь голос звучала в ней эта скользкая и одновременно мучнистая нота. Женщинам при встрече с этакой рыбой приходит в голову, что она не представляет для них никакой опасности, ибо глупа, бледна, холодна и, следовательно, не способна посягнуть на чужие жизненные приобретения. Здесь – ошибочка! Рыба, подобная Еке, обладает врожденной способностью к перевоплощениям, и лицо ее, водянисто-невзрачное, может вдруг засверкать такими гранями и оттенками, что мужчины, карьерные свершения – или за что вы там беспокоитесь? – пойдут за ней в едином порыве птичьей стаи. Или рыбьего, что в нашем случае более уместно, косяка.