Этна
Шрифт:
Вот этот блуждающий герой — то он становится повествователем, то мы видим его со стороны, то мы наблюдаем со стороны того, кто о герое только что рассказывал — это не просто находка. Это неожиданная для дебютной книги демонстрация мастерства».
Снова навожу бинокль, оглядываясь на всякий случай на соседние балконы: запишут в извращенцы… И вижу там, в экране…
Я всё боюсь, что однажды сделаю то, что только что сделала там, внизу, Леночка, — наберу в поиске «Рокотофф роман Аут» — и вот этой рецензии там не будет. Но пока — есть:
«Господь добр к России, осыпает ее неожиданными милостями. Наблюдаешь за молодыми и начинающими авторами,
Он писал, дружок. И продолжает. Но не совсем то. А вот теперь ну минимум раз в неделю набирает в поиске вот это самое — «Рокотофф роман Аут» — и получает свои заслуженные полчаса счастья.
А теперь главное. Эта самая страничка как раз и висела у меня в экране, когда я отправился на табуретке в магазин, вернулся — и обнаружил побитых носорогов у трех сосен и следы вторжения в мое жилище. Только в компьютере я увидел не совсем ту же страницу, что оставлял, уезжая. Кто-то успел открыть вот эту самую рецензию — насчет зрелого, сильного и уверенного — ее я и застал, когда вошел. И долго пытался убедить себя, что так и было.
Да ведь не было. Старые привычки у меня пока не выветрились — такие вещи я запоминаю автоматически. Если вижу, что что-то не так, значит — не так.
И выводы пока еще умею делать автоматически. Итальянец или кто угодно увидел бы русскую страницу — если уж решил поиграть с интернетом в чужом жилище — и ничего бы не понял, и не пытался бы переходить по русским ссылкам. А раз так, то какой национальности человек забрел ко мне в тот вечер?
И ладно, что я удивился. А вот представьте, как она — на Сицилии, на склоне Этны — вбегает за помощью в первый попавшийся дом, хозяев не обнаруживает, зато видит там, в экране компьютера, русский текст!
Совпадение. Вся жизнь состоит из сплошных совпадений. То, что в Таормине и тому подобных местах летом каждый третий — русский, это другое дело. Это уже закономерность.
Я скосил глаз в окно. Леночка, с ее пепельно-русыми волосами на шоколадных плечах, продолжала читать рецензии на меня.
Итак, еще раз: Василий Павлович, забывчивостью явно пока не страдающий, говорит, что не только ничего про меня Лене не рассказывал и фамилию мою не называл — он вообще не зафиксировал в голове, чем я, кроме своего вина, в жизни занимаюсь. Да я ему вроде как и не хвастался — будто не видел он писателей, особенно начинающих. А вот специалисты по вину — другое дело.
И он вообще не знает, что по фамилии я Рокотов.
А тогда откуда Лена вот сейчас взяла именно эту страницу поиска, ведь фамилию и название книги надо было заранее знать, чтобы задать запрос?
Еще нужны какие-то доказательства насчет того, кто был моим тогдашним незваным гостем?
И вот она лежит и читает про меня. И я, на своем балконе, делаю то же самое.
Так, что у нее сейчас перед глазами? А, вот эта рецензия, которая называется просто и затейливо: «ФФ».
«Издатель должен был объяснить автору, что выбранный им псевдоним — проявление дурного вкуса или как минимум неоригинален. Рокотофф? Как тогда насчет Чехофф, Платонофф — ну, что это такое, в самом деле. А вдобавок маленькая незадача: продавцы книжных магазинов повально путают дебютный роман нашего героя с несколько иной, так сказать, литературой, щедро поставляемой неким Игорем Рокотовым. Если вы
И вот — я привычно кликаю мышкой уже независимо от Лены — мои любимые строки совсем другого критика:
«Литература может быть болью. Хотя вообще-то, если у тебя болит, иди к доктору, а не к издателям, пожалей читателя.
Сергей Рокотофф, конечно, болен своей войной. Она, эта боль (и эта война), остается почти невидимой на протяжении первых повестей, из которых состоит роман. И взрывается в последней повести, там, где речь о ней, неизвестной читателю войне в далеком Мозамбике. Боль настоящая — с блеском описаны темнокожая женщина, погибшая при взрыве самолета, мелькание светлячков вокруг дощатых домиков, шорох океанского прибоя за холмами, звон автоматных очередей и звук, с которым пули шлепаются в человеческое тело… это всё настоящее, это наверняка было, было с живыми, реальными людьми, и автор не хотел их забывать, не написав о них. И мы их теперь не забудем.
Но в том-то и дело, что кроме боли в романе „Аут“ есть нечто совсем другое. Несгибаемая, веселая жизненная сила даже не героя или героев романа, а, видимо, автора. Его умение сказать себе и людям: вот такое происходит с нами, но мы сильны, мы любим этот мир и эту жизнь, что бы они с нами ни творили. И мы пойдем по нему дальше с нашей верой в добро и с нашей любовью».
Подпись — Юлий Кранц. Наверное, это чуть не единственный человек, с которым мне и правда хотелось бы увидеться, если бы я решил снова поехать в Москву. Он что-то понял: наверное, не совсем критик или когда-то им не был. А с другой стороны — я ему нужен? Ну, что он, писателей, что ли, не видел? Написал еще одну рецензию и забыл.
И все прочие забыли. Книга и книга. О чем-то непонятном. Много их.
Хотя Шура и Иван, эти веселые персонажи моего мозамбикского прошлого, прочитали и, как ни странно, всё поняли. Что там они сказали — да не далее как вчера, вербуя меня на расследование мотоциклетного инцидента?
«Ты хоть сам-то понимаешь, что ты для нас всех сделал? Все наши говорят, если Рокотова и правда встретите — нижайший ему поклон. А то ведь если бы не ты — как будто нас не было. У афганов хоть песни есть, а тут…»
Примерно так. Спасибо, ребята. Для вас писал. А уже потом для себя.
И если что-то я понял за все годы рядом с лучшими виноделами мира, так это одну простую вещь. Как ты там написал, гаденыш, — я не щажу массового читателя? Так вот, если хочешь сделать «Сассикайю», то делай ее не для массового потребителя, рынка, а для себя и лучших друзей. Тогда ты будешь стараться по максимуму. Тогда у тебя будет шанс, что получится что-то настоящее. Маленький, но шанс.
А то, что такую книгу не будут покупать миллионы — да пойдите вы, миллионы, дальним лесом. Вы мне не нужны. У меня вот-вот будет полмиллиона евро, с моей ан-примёрной инвестицией. Может, уже есть. Вот выполню ответственное задание Ивана и Шуры, вернусь домой, где хранятся интернет-банковские коды и приспособления в виде особой считалки случайных цифр, зайду в свой аккаунт и увижу это — есть полмиллиона!