Это моя собака
Шрифт:
— Что же ты? Уже поел где-нибудь? Тогда приходи потом…
— Тут я на него даже обозлился, — признался мне Одноглазый. — Под носом лежит знакомая вещь, а он не видит. Пришлось взять твой ошейник в зубы и чуть ли не в руки ему сунуть. Сперва он отпрыгнул, а потом побледнел, вырвал его у меня и закричал: «Пираткин! Пираткин! Это — Пираткин!»
После этого Одноглазый принялся за еду. А когда он поднял глаза от пустой миски, то увидел, что за изгородью стоят трое и смотрят на него с изумлением.
— Совершенно
Одноглазый повёл всех к месту моего заточения. Но не по улице, а задами, чтобы, как объяснил он мне потом, эта странная процессия не вызвала преждевременного внимания в деревне.
Возле нашего подкопа пёс остановился и тихо, многозначительно порычал.
— Пусть на меня сейчас же свалится эта крепостная стена, — сказал Пал Палыч, — но тут что-то есть!..
— Папочка, честное слово, Пиратыч здесь! — зашептал Витя. — Ты помнишь, ведь и Ватутька привела нас в этот противный дом!..
— Очень даже помню, — отозвался Пал Палыч. — Мне было весьма неприятно извиняться за тебя перед тем типом, портрет которого ты так удачно воспроизвёл на калитке.
— Павлуша, а по-твоему педагогично так говорить о взрослых? — спросила Мама-Маша.
— Жизнь не посыпана сахарным песочком, и люди бывают разные, Машенька. Пусть Витька узнает это своевременно, чтобы потом не спасовать, если жизнь выдаст ему порцию горького…
— Час твоего освобождения близок… — Эти красивые слова торжественно произнёс лис, выслушав мой рассказ о том, что я сам услышал от одноглазого друга. Но в голосе его я уловил горечь.
Много событий за один день
26 августа. Обстановка осложняется, днём меня опять схватили, обвязали морду и заперли в сарай. Из рассказа лиса я понял: здесь был старик, который живёт в жёлтом домике на горе.
— Можешь мне поверить, дружище, этот старикан пришёл неспроста.
— На разведку?
— Явно. Тоже ищет тебя? — И, помолчав, добавил: — Я никогда никому не завидовал, пёс, но тебе завидую…
— Мне?! — страшно удивился я.
— Да… — вздохнул он. — Не знаю, как и чем, но ты заработал себе много друзей…
Заработал! Знал бы лис, сколько неприятностей заработали из-за меня мои друзья.
Уже совсем поздно вечером прибежала Ватутька. Сказал, что к нам на дачу пришёл старик, который живёт в жёлтом домике на горе. Сейчас все сидят на террасе.
— И Витя ещё не спит?
— Нет. По-моему, все собираются куда-то идти.
— А Чёрный Дьявол?
— Тоже сидит на террасе.
Я ушам своим не поверил.
— Ватутька, что это может значить?
— Не знаю. Но не спи, не гавкай, не зевай. И не делай глупостей, а то я укушу тебя, как только
Ватутька убежала. А я в темноте чуть не переломал себе ноги, когда перемахнул через поленницу дров, — так спешил сообщить эти новости лису.
Он выслушал меня, встал, сладко потянулся, расправил мускулы.
— Отлично, Пират. Я думаю, теперь настал мой час. Сиди здесь. Пойду я. Я — ночной зверь.
Лис исчез, растаял, сгинул в темноте, словно его никогда на свете и не было.
А я сижу и пишу дрожащей лапой. Может быть, это мои последние строки, а может, мои последние минуты…
Слышу…
Блаженство
В тот же день вечером. Сперва меня посыпали каким-то вонючим порошком. Затем меня вымыли хозяйственным мылом потом туалетным. Тётя Груша поливала меня из кувшина кипячёной водой. Но я смирно стоял в корыте и все стерпел. Я только все время старался лизнуть руку Вити или мамы Маши. До Пал Палыча я не смог дотянуться. Он сидел на террасе, держал наготове одеяло и удивлялся:
— Честное слово, Витька, пёс вырос, хотя и похудел вдвое! А какой взгляд! Читает мысли на расстоянии!
Меня опять окатили чистой водой и, наконец, вытерли и завернули в одеяло. А мой хозяин сейчас же сел рядом и обнял меня вместе с одеялом.
Я заснул в ту же минуту.
Переоценка ценностей
27 августа. Сегодня моя прекрасная жизнь продолжается. Утром меня разбудила тётя Груша и позвала завтракать. На завтрак, как и всегда, овсяная каша. Я съел и попросил ещё. Тётя Груша налила в миску простокваши, покрошив хлеба.
— Господи, чем они тебя кормили, Пиратка? Капустой? Квасом?
Милая тётя Груша, как она проницательна! Я подпрыгнул и лизнул её в щеку. Она не рассердилась.
— Ну, баловень, узнал теперь, почём фунт лиха? Пойдём-ка вместе доить Фросю… Там и не нюхал поди молочка?..
А потом был волшебный день. Меня кормили и ласкали, ласкали и кормили, так что я совсем запутался — что лучше? Но самое прекрасное было даже не это. Под берёзой…
Нет, лучше я все расскажу с самого начала, с того момента, когда лис сказал: «Настал мой час!..»
Он убежал, а я, стуча от волнения зубами, пытался что-то писать в грязной ковбойской тетради…
Вдруг примчался лис:
— Быстро за мной!
Мы понеслись к подкопу. Вижу: на заборе головой вниз висит Пал Палыч, машет руками и шёпотом говорит кому-то:
— Ноги, ради Бога, не выпускайте…
Я обмер — он висит на колючей проволоке! Что у него останется от живота и штанов! Не успел я об этом подумать, как над забором показалась ещё одна голова — моего дорогого хозяина Вити:
— Подвинься, пап! Ты весь матрац занял…