Это моя собака
Шрифт:
— А родные? — спросила Мама-Маша.
— Далеко живут, — ответила тётя Груша. — Один только раз приезжала сестра с внуками… Месяц жили у меня, а уехали — так ещё хуже мне стало, места себе найти не могла… В ту пору как раз он у меня и появился…
— Кто появился?
Под тётей Грушей заскрипело крыльцо, она вздохнула.
— Фома… Шла я домой, уже смеркалось. Гляжу: возле калитки что-то ворочается. Присела — вижу: котёнок, слепой ещё. Хвостишко тонкий, лапы не держат, трясётся. Мордой тычется… Подкинули, значит. А я сначала и не обрадовалась — мал больно. Но всё-таки
Тётя Груша рассмеялась, и Мама-Маша тоже.
— Вот видишь, Машенька… Невидный был кот Фома, а хороший. Иду, бывало, домой — он ждёт на подоконнике. Дверь отворю — он уж тут как тут: хвост трубой, «мяу-мяу» скажет — значит, хозяйку приветствует. На колени вскочит — тепло от него. А уж мурлыкать мастер был! Бывало, у меня без его музыки и сон нейдёт. Иной раз и поговоришь с Фомой, новости расскажешь, пожалуешься. Все легче — живая душа рядом…
Я ушёл с террасы, лёг под Витиной кроватью и закрыл морду лапами. Потом пришёл Витя и тоже лёг. Но и ему не спалось. Одна рука у него вдруг свесилась с кровати. Я приподнялся и быстро её лизнул.
— Пиратыч, Пиратыч, — сказал он и положил мне руку на голову. — Не могу я тебя побить. Мерзко бить существо, которое не может защищаться. Не могу я на тебя сердиться: ты просто глупый пёс, который не понимает даже, что натворил… Иди спать…
Теперь я — сыщик
9 августа. Утром, после завтрака, Витя принёс мне вязаную кофту тёти Груши, на которой спал Фома.
— Нюхай хорошенько, Пиратыч. Сейчас мы пойдём искать Фому.
«Нюхай!» Как будто я и без него не знаю, чем пахнут кошки! Но я нюхал, рычал и фыркал, чтобы не огорчить Витю. И сразу же, пригнув шею, побежал вдоль забора. Возле калитки я сделал стойку и залаял.
— Понятно! Молодец! — сказал Витя и пристегнул мне сворку. — Зона нашего действия расширяется. Пошли на улицу.
На улице оказалось столько кошачьих следов, что я растерялся, но быстро сориентировался — выбрал самый свежий, самый противный и побежал по нему, увлекая за собой Витю.
Зачем-то этого кота понесло в поле, и мы понеслись туда. Поле было зелёное и жёлтое, оно шелестело, переливалось, качалось. Я гавкнул.
— Смелей, Пиратыч, — одобрил меня Витя.
Мы отыскали узкую дорожку, которая уходила в глубину поля. Очень здорово было мчаться по ней, прижав уши, заворачивая то влево, то вправо.
— Пиратыч! Убавь скорость! Или мы разобьём носы! — кричал мне Витя.
Мы врезались в шалаш. Пробили в нём дыру и растянулись на полу.
— Ой лихо мне! — простонал кто-то внутри шалаша, и голос показался мне знакомым.
Так и есть! Это опять был старик, который живёт в жёлтом домике на горе. Нас он тоже сразу узнал.
— А-а! Гости дорогие, вот не ждал!
— Извините нас, пожалуйста, — пролепетал Витя, встал на четвереньки, посмотрел
— Узнал, значит, меня, пёсик? Ну, ну, не вертись… А то ведь и весь шалашик нам на головы посадишь — ты мастер!
Словом, он очень нам обрадовался.
— А куда это вы так поспешаете с пёсиком? — спросил он.
Витя рассказал ему, что мы ищем Фому и его следы привели нас в шалаш.
— Жалко, понятное дело… Хороший кот. Знаменитый, можно сказать.
Витя удивился:
— Фома?
— Он… Ты-то его уже в старости увидел. А года три назад Аграфена, не имей она совести, деньги могла бы на нём зарабатывать.
— Учёный был? — ещё больше удивился Витя и я тоже.
— Как тебе сказать… Не столько учёный — талант имел от природы. Мышей ловил — красота поглядеть. Утром встанешь, а он их уже кучкой сложил, сидит, умывается, ждёт: принимайте, мол, работу… Ловок был, умён, словом — охотник. Соседки к вашей тёте Груше то и дело бегали: дай ради Бога Фому хоть на три денька — мыши заели. Так что он у нас тут чуть ли не в каждом доме на гастролях побывал… Не хуже тенора… Вот какие дела, сынок… Надо Фому сыскать.
— Найдём! — вскочил Витя. — Ты понял, Пиратыч?
Не только понял — опять расстроился: бежали мы по чужим следам.
Поиски
11 августа. Продолжаем поиски Фомы. Ватутька посоветовала пойти в самый красивый дом посёлка. Он обнесён высоким забором. Калитка всегда заперта. Что там внутри, ни одна собака не знает. На лето туда из города приезжают родственники — двое мальчишек, которые ни с кем здесь не водятся. Дачников хозяева не берут. Судя по следам, запахам и звукам, за высоким забором, кроме людей, есть корова, свинья, коза и ещё какой-то никому не известный зверь.
Конечно, я сразу заинтересовался этим загадочным домом.
— Держи ухо востро, — предупредила Ватутька, — я чую там недоброе. Ни собак, ни кошек там не держат.
Я повёл Витю прямо к этому дому, остановился около калитки и грозно зарычал.
— Ты что, Пиратыч? — спросил Витя. — Вот оно что! — прошептал Витя. — Значит, он здесь?!
Мой догадливый хозяин сейчас же дёрнул за проволочную ручку, висевшую над калиткой.
Задребезжал звонок. Послышались тяжёлые шаги. Что-то щёлкнуло, и в калитке образовалось маленькое окошко. Из него на нас с Витей поглядели два холодных зеленоватых глаза. Сиплый голос спросил:
— Тебе чего надо, лоботряс?
— Я не лоботряс! — вспыхнул Витя. — Мы ищем кота. Тётя Груша очень горюет.
Глаза в окошечке прищурились:
— Тьфу! Делать им нечего! Убирайтесь!
Окошко захлопнулось.
Мы с Витей остались как два дурака. Мой хозяин был весь красный, ноздри у него раздувались.
— Пиратыч, простить это невозможно, — прошептал он дрожащим голосом.
О, мой Витя! Я не успел опомниться, как у него уже созрел план. Он вынул из кармана кусок мела, нарисовал на калитке страшную рожу и написал: «Здесь живёт злой человек!» Ну и, ясное дело, мы тут же во весь дух умчались прочь.