Это только сон
Шрифт:
– Почему же, у меня есть несколько капель крови Повелителя. Я попробую.
– Решительно заявила я. В конце концов, дерево меня спустило же вниз тогда!
– Ну что ж, только не сожги дерево от злости, - посоветовал Тийнего.
Ай, какой заботливый, и кем он меня считает?
Я стала оглядываться. Ребята приникли к достаточно большим деревьям. А мне никто не то, что не нравился, но и не располагал к разговору. Я застыла и стала слушать. Вроде бы было тихо, но одно древо, словно призывно шелестело. Я посмотрела в его сторону, ну, да, половина макушки сильного, ещё не старого дуба начала желтеть и засыхать. Конечно, можно его зов объяснить
Я обняла дерево и затихла. Все во мне было спокойно: и дыхание, и пульс, и даже мысли деликатно спрятались. Я слушала, и мне казалось, что дуб тяжело вздыхает, как старик, или тяжелобольной. Именно в такие моменты и стар, и млад, кряхтит и стонет. Через какое-то время, не знаю, сколько прошло, потому что попала в вечность, я стала понимать, что дыхание дерева реже, чем нужно, и именно поэтому оно конвульсивно шелестит листвой. Моя душа наполнилась жалостью, как полная чаша, и я стала изливать её этому дубу.
– Милый, хороший, сильный мой. Борись, ты сможешь, и я помогу. Только не знаю, как.- Я мысленно бормотала ласковые слова и тихонько гладила его уже начинающую осыпаться кору.
Вдруг дерево с ужасным стоном, раздавшимся у меня в голове, начало сгибаться. Я отбежала от него, мало ли, может, оно решило на волне жалости коня двинуть. Но он со скрипом, водопадом осыпаясь сухими листьями, наклонилось ко мне. А я, что я? Зажмурившись, ждала, когда меня пришибёт падающим стволом.
Когда же этого не произошло, открыла глаза. Я стояла среди склонённых ветвей, дерево согнулось чуть ли не пополам, фантастика какая то! Но дуб теперь совсем слабо иногда трепетал листвой, словно пытаясь ещё что-то мне сказать, но не имел на это сил. Я встряхнулась, тут такое происходит, а я торможу. Дубу помощь нужна, вон, как согнулся! Вряд ли он хотел мне поклониться. Так! А если он хотел мне показать, где болит? Придется смотреть. Я в платье, опять изорву, но не до него мне! Именно из-за этого мне две гардеробные набили в саквояж. Я осторожно начала пробираться к склонённому стволу макушки. Коса цеплялась за ветки, да и платье - тоже. Мудрая идея меня всё же посетила, и я встала на карачки и поползла.
Практически, через минуту я осматривала ствол. Вот отсюда растут здоровые ветви, а вон там - уже половина, верхняя, желтеет. Значит, именно там повреждение или надрез. Видно ничего не было, так как ствол шубой окружала вздувшаяся и крошащаяся кора. Пришлось работать руками, как там: наши руки не для скуки? Через какое-то время я обнаружила дупло, пришлось ползли и совать туда руку. Ну и что, я оказалась в нем с головой...
На дне лежал камень, наощупь, как оплавленный. Интересно, интересно... Он был утоплен в древесину. Пришлось достать свой припрятанный кинжальчик и поковырять, операция, ничего не попишешь! С трудом, исцарапав пальцы и сломав несколько ногтей, я вынула каменюгу. Ага, сейчас и внезапно! Это был, скорее всего, остаток несгоревшего метеорита, и он фонил магией. Я хозяйственно сунула его в свою волшебную шкатулку на поясе. С того случая на острове, когда так беспечно вышла без оружия и даже книги-артефакта, я теперь только в постели снимала её.
Рана очищена, теперь нужно лечение. Я возложила ладони на ствол вокруг почерневшего дупла и одной стороной сознания погрузилась в свой летний душистый уголок. Ручеёк обрадованно обрызгал меня веером светящихся на солнце прохладных капель, но я была бестелесной, всего лишь мостик
– Ирри, ты как?
– Услышала я громовой глас с неба и в страхе посмотрела вверх, только увидела уходящий от меня утолщающийся ствол, с растущими от него толстыми и крепкими ветвями. Я тупо смотрела на это минуты две, потом пришла мысль, что ж со мной стало? Ведь бывает, аппарат глаза переворачивает картинку, как у младенцев. Нет, это не про меня. Я решила посмотреть на ноги, но это оказалось не так легко, руки покалывало, возвращалась чувствительность моему непутёвому телу. И к тому же я почувствовала, как моя прежде лёгкая головушка наливается свинцовой тяжестью, а ноги, наоборот, сведены судорогой. "Тимиозо, спаси!" - захотелось закричать мне, ведь я висела на дереве вверх ногами, не знамо когда обвив его, как обезьянка баобаб. Спокойно, Ирка, приди в себя! Строго одёрнула я себя.
– Не двигайся, я сейчас уговорю дерево спустить тебя, - всё так же громогласно, с неба, донёсся голос Тийнего.
Но теперь я сообразила, что он усилил свой голос магией, да тональности более яркой добавил.
– Все хорошо, - тоненько и беспомощно прозвучал мой голосок.
"Деревце, солнышко, пожалуйста, помоги мне слезть. Мне юбка не позволит тут кувыркаться". Позвольте, а почему же не подходит? Оно же достаточно свободное, на ребёнка рассчитанное! А Тимиозо, что, зря столько времени на меня угробил? А платье, да шут с ним. И я напружинила тело и наклонила ноги под прямым углом к телу, и животом нежно обняла ствол. Получается! Тимиозо, как я тебя люблю! Оказывается, ты меня учил весьма жизненным вещам.
Через семь минут я упруго спрыгнула на землю с ветки, заслужив восхищенные ахи, похлопывания по плечам и горячие объятия моего учителя. Я была немного (и это, мягко говоря) удивлена эмоциональной раскрепощённостью здешних эльфов. Вот бы остроухим южанам у них поучиться!
– Девочка моя, какая ты чуткая, добрая, мужественная, талантливая, гибкая. И кто тебя научил так карабкаться по деревьям?
– Бормотал Тийнего, гладя мою голову, и явно, не ожидая ответа.
Наконец, он успокоился, я ведь слышала, как у него тревожно билось сердце, словно внезапно пленённая свободная птица.
– Дети, садимся вокруг меня, будем разбирать ваши труды.
– Чуть устало сказал учитель.
А я подумала, что в их спокойной компании не хватало такого непредсказуемого элемента как я.
Приземлилась я, где стояла - ноги устало дрожали. А учитель сделал несколько шагов ко мне и сел на траву. Я благодарно улыбнулась ему. Хотелось сказать, очень человеческое отношение, но ведь людьми они не были, да и здесь мне намного комфортнее, чем в Лесу. Совсем рядом сели Сивара и Бел, почти прижались ко мне по бокам, и я поняла, они сделали это специально, чтобы я могла опереться о них. Душу мою затопила горячая благодарность.