Это я, Эдик
Шрифт:
– Наташа! – задушенно вскричал я и поволок ее прочь, за одну из матовых ширм.
– Эй, крошка, брось его, – заржал нам вслед «верблюд». – У меня длиннее!
В мозгах у меня творилась подлинная неразбериха. С одной стороны, я знал, что эта женщина приехала из Уродова год назад, какое-то время подвизалась в караван-сарае «Розалинда», а теперь работает актрисой у Габдрахмана. А с другой, она же была женой Эльмара, передвижения которой по городу я старался установить!
Я резко потер виски и чуть не взвыл от душевной боли.
– Тебе нехорошо? – сухо осведомилась
Грудь ее блестела от пахучей галии, а помада на губах смазалась.
– Что-то с головой творится…
– Вот именно! – резким шепотом заявила девка. – План был хоть куда, а ты, как всегда, его провалил. Что, недостаточно разозлился, когда он наорал на тебя? Мы же договаривались!
– О чем? – вякнул я и тут же все вспомнил. – А! Так я…
– Угу.
– Облажался.
– Верно подмечено.
Конечно, как я мог забыть? Я специально подстроил свое опоздание на съемку, чтобы Габдрахман рассвирепел и выгнал меня, или просто спровоцировал на ответную грубость. Раз уж иначе у меня не получается послать его, так хоть таким способом… Я чуть ли не в голос застонал. Рохля, тряпка, ничтожество! Тобой помыкает какой-то кретин, возомнивший себя Феллини от порноиндустрии, а ты не можешь хлопнуть дверью и податься в приличный бизнес из этого ванильного дерьма?
Я-1 готов был отлупить я-2 до крови, однако пока решил воздержаться от самоистязания.
– Меня затрахало сниматься в балахонах и с наряженными ублюдками, – с нажимом проговорила Наталья. – Хочу на широкий экран, с полным контактом, и чтобы ничего не прятать. Мне нужны популярность и деньги, дружок, иначе на хрена я всем этим занимаюсь? Мы же договорились, Эдичка, – печально добавила она и потерлась об меня коленом. – А ты меня подвел. Может, у тебя и нет никаких друзей в хорошей студии, а ты меня обманывал, чтобы даром мне в кус потыкаться?
– Есть, есть, – испугался я.
– Так ты дашь Габдрахману в морду? Давно хочу на это посмотреть.
Она криво усмехнулась и запустила маслянистую руку мне в штаны. Оказывается, сцена с верблюдом так завела меня, что ей потребовалось всего два легких движения ладонью – и я уже готов был занять место актера на сцене. Только кто бы мне позволил, осветителю?
– Порви его – и получишь все. А я стану свободна, как лилия…
Она жарко укусила меня в ухо и скрылась на сценической площадке. Я сипло отдышался и двинул за ней – перерыв как раз заканчивался, все собирались обратно.
Учить меня-1 ремеслу осветителя нужды не было. Отвратительный тип по имени Эдичка с готовностью подхватил свое хромированное зеркало и расположился в нужной точке пространства, вне пределов камер – словно восьмой камень в японском саду, невидимый и непременный.
Наталья бросила на меня ободряющий взгляд и повернулась к скучающему «верблюду» задницей. Тот в это время демонстративно и звонко отливал в большой глиняный кувшин, хум. Затем актеры приняли ту же позу, что и до перерыва в съемке, и процесс возобновился с новой силой.
Все-таки в освещении голых лодыжек актрисы равных мне нет. Световые блики так эротично пробегали
Не желаю никому пережить такое раздвоение личности на смелого Танка Кулешова и гаденького слизняка-осветителя с приторным имечком.
И я победил! Страшным усилием мышц мне удалось свернуть свет с его привычного маршрута и залепить им прямиком в объектив панорамной камеры.
– Стоп! – взвизгнул Габдрахман и со скрежетом втоптал окурок в бетонный пол. – Эдичка, кус эмык! Под верблюда хочешь, дафук?
Пальцы у меня разжались от нестерпимого испуга, и звон хрома стал удачным аккомпанементом к общему смятению. Все, что еще двигалось к этому моменту, моментально замерло – даже верблюжий фаллос так и остался торчать в сияющей от внутреннего восторга Наталье. Но ей уже не было до холодного партнера никакого дела, и близость скорой развязки молниями била из ее глаз, заряжая меня нервной бесповоротностью.
– Уволю, – зловеще прошипел режиссер.
– Так его! – подхватила актриса. – Гнать таких надо, маньяким!
Я на секунду опешил, а потом догадался, что она решила помочь мне обрести металлический голос.
– Да, – хрюкнул я. – Довольно мне ползать с тобой в одном дерьме, Габдрахман! Зубби фентизык, Гуль.
Вот я и выругался, как мужчина. Черепушка переполнилась невиданным восторгом, будто я всю жизнь только и делал, что выскрипывал проклятия зубами вместо того, чтобы смачно бросать их в хари ублюдков, как подобает правоверному.
– Про контракт забыл? – зловеще просипел змей-режиссер. – Без единого веб-рубля на улицу пойдешь! Ты чего это усы крутишь, Эдичка?
– Хватит, – выдавил я, обливаясь праведным потом.
При этом меня-2 так и подмывал покорно склонить башку и рассыпаться в униженных извинениях, однако я-1 стоически крепился и не давал этому ментальному рохле взять верх.
– Проваливай, – удивился Габдрахман. – Знают они явное в жизни ближней, но к будущей они небрежны!
(30:6. – Прим. мутакаллима издателя.)
– Пусть же они смеются немного, и пусть они плачут много в воздаяние за то, что приобретали! – парировал я.
(9:83. – Прим. мутакаллима издателя.)
Секретарша подала ему некую твердую копию, судя по всему мой контракт, и режиссер с остервенением изодрал ее в клочья, а потом швырнул обрывки мне в физиономию. Но горделивое выражение с нее не ушло. К этому моменту Эдичка был втоптан в свой затхлый уголок по самые уши, а мышцами и речью владел победительный Танк.