Этот Еремеев
Шрифт:
– Как вы можете так говорить!
– крикнула Вера Петровна.
– Комсомолец!
– Лучше так говорить, как я говорю, чем так охать без конца, как вы, огрызнулся Еремеев.
– Факел!
И они посмотрели друг на друга с нескрываемой злобой.
Город не имел окраин, начинался сразу. Только что был лес, только что был луг, а здесь перед ними, окунаясь в траву и цветы, стоял четырехэтажный дом. Внизу был магазин, витрины еще были пустыми, со стекол не до конца оттерта краска, но магазин
– Зайдем посмотрим, - предложила Вера Петровна, - может быть, что-нибудь хорошенькое дают. С этим домиком мы помучились. Наше детище. Посмотрим на свою работу, полюбуемся.
В магазине была очередь за сосисками. Вера Петровна сразу сунулась к прилавку посмотреть. Любопытная и нескладная, она даже кого-то задела локтем, пробираясь вперед.
В очереди зароптали:
– Куда? Куда лезет? Она не стояла!
Тучная женщина с черной кошелкой из самого конца очереди вышла к прилавку.
– Не отпускайте ей, товарищ продавец, пускай постоит.
Продавщица узнала Веру Петровну.
– Не кричите, - сказала она, обращаясь к очереди, - это наши строители. Вы Им за дом лучше спасибо скажите, а не кричите. Сколько вам свешать?
– Мне не надо, честное слово, - смущенно проговорила Вера Петровна.
– Я только посмотреть хотела.
– Берите, берите, хорошие сосиски, - уговаривала продавщица.
– Сколько свешать?
Женщины в очереди смолкли и теперь улыбались: многие узнали Веру Петровну.
– Берите, - басом сказала толстуха с черной кошелкой и ушла в свой конец очереди.
– Чего там!
Из магазина Вера Петровна вышла со свертком сосисок, красная, и дальше по улице шла молча. Еремееву даже стало жалко ее, но он насмешливо улыбался и тоже молчал. Это означало: "Не суйся, не лезь, не ори ты всегда, тогда не будет стыдно".
Кончились четырехэтажные дома, потянулись небольшие стандартные деревянные, снаружи оштукатуренные домики. В здешних краях зимы были суровые. Домики стояли в садах, в каждом саду в это время работали.
Навстречу двигалась группа парней в соломенных шляпах, один шел с гитарой наперевес, у остальных оттопыривались карманы.
Вера Петровна остановилась, парни ее окружили.
– Вы куда это, хлопцы?
– громко спросила Вера Петровна.
– Гулять собрались?
– А почему не погулять?
– сказал тот, который был с гитарой.
– Идемте с нами, Вера Петровна.
– Спасибо, хлопцы, не могу, - красуясь, отвечала им Вера Петровна; видно, ей было приятно, что монтеры зовут ее.
– Я бы пошла, хлопцы, но работы много.
– Глубоко сожалеем, - вежливо сказал парень с гитарой. Уговаривать ее он не стал, приподнял соломенную шляпу, и группа расступилась.
– Хорошие у меня ребята, - растрогалась
– Когда кончаем объект, я всегда им говорю: "Хлопцы, вам спасибо! Да, пока что мы, грубые электрики, командуем миром, а не атомщики".
Вера Петровна резко остановилась.
– Что случилось?
– почти-испуганно спросил Еремеев.
– Молодежный парк! Полюбуйтесь!
– загремела Вера Петровна.
Прохожие оборачивались на ее голос.
Еремеев покорно остановился и покорно посмотрел в сторону парка.
Парк был действительно плох. Собственно-то, и парка не было - овражек с чахлыми деревцами, ссохшимися, пожелтевшими.
– Когда закладывали, говорили, что надо оставить овражек как есть, что так будет красивее, вольнее. А на самом деле лень было разровнять землю, спланировать. Вон дороженьки все затоптанные, елки погибли неухоженные. Овраг был, овраг и остался. Стыд для нашего города - ходим мимо, и смотреть стыдно, и говорить обидно!
– Да бросьте вы, Вера Петровна, вырастет парк, ничего особенного. Чего уж так переживать! Есть вещи поважнее, - сказал Еремеев.
Чувство антипатии к Еремееву было таким сильным, что Вера Петровна не стала возражать.
Однажды какая-то девушка назвала Еремеева красивым. Вера Петровна удивилась. Лицо у Еремеева было как будто сонное, с широко расставленными глазами. Лоб, правда, был большой и открытый, но Вере Петровне всегда казалось, что мысли Еремеева далеко-далеко, если у него вообще есть мысли. Лоб-то есть, а мыслей может и не быть.
Глаза Еремеева, когда он смотрел на Веру Петровну, были слегка прищурены, хмурые, неприязненные глаза. Разве могут быть такие глаза у молодого парня? У него глаза должны быть горячие, веселые, ясные. И голос должен быть слышный, безудержный, а не глухой, как будто таящий что-то против всех.
Собственно, ничего определенно плохого Вера Петровна не могла сказать о Еремееве. Она удивлялась ему, такому спокойному, молчаливому. Он казался ей неважным работником, формальным человеком. Вера Петровна таких ненавидела. "Равнодушие - враг прогресса", - любила говорить она и в жизни и на собраниях, а на собраниях она выступала всегда.
Конечно, Еремеев еще молодой, неопытный, но ведь другие тоже молодые. Он уже год здесь, а как будто делает одолжение, что работает со всеми вместе. После работы спешит домой, а ведь семьи у него нет.
Вера Петровна сегодня нарочно заставляла Еремеева ходить с нею, нарочно пошла даже на те стройки, где недавно была. Пускай, пускай! Откуда берутся такие хладнокровные, выутюженные, с дипломами инженеры и как с ними бороться, как из них делать людей, - Вера Петровна не знала. Она делала, что могла.