Эвервилль
Шрифт:
Он тихо вздохнул, стараясь не спугнуть ее. Пальцы Джо-Бет задержались на его органе не дольше, чем на груди, но, когда они скользили с живота на бедра, Хови был так возбужден, что боялся не сдержаться. Он перевел взгляд на ее лицо, но оно было так прекрасно, что он лишь еще разогрелся. Он крепко зажмурился и старался думать про погоду на улице, про надвигавшуюся грозу, про непочиненную машину; но лицо Джо-Бет все равно стояло перед глазами.
И тут она снова забормотала, и снова он не разобрал слов, так что невольно
Это было уже чересчур. Он громко вздохнул, и, будто отвечая на вздох, бормотание Джо-Бет стало громче, а рука, гладившая его ногу, снова устремилась к паху. Он ощутил первый спазм и постарался хоть немного задержать извержение. Но Джо-Бет будто почувствовала это, дотянулась до его члена раньше, чем он успел ее остановить, и от прикосновения он кончил.
— Бог ты мой, — простонал он, откинувшись на постели.
Тут она снова заговорила во сне, и он впервые сумел разобрать слова.
— Все хорошо, — отчетливо произнесла она. — Все хорошо, Томми. Вот. Вот так. Все в порядке…
— Томми?
Ее увлажнившаяся рука продолжала сжимать его член, но наслаждение разом исчезло.
— Прекрати, — сказал он. — Хватит.
Она не послушалась, потому что не слышала. Она бессмысленно бормотала, как в бреду:
— ВсевсевсехорошоТоммивсевсевсехорошовсе…
Ему стало худо. Оттолкнув ее, он попытался подняться, но она, не открывая глаз, ухватила его за руку. Бормотание смолкло.
— Подожди, — отчетливо произнесла она.
Возбуждение пропало. Ему страшно хотелось встряхнуть ее, разбудить, сказать: «Это я, Хови. Помнишь меня? Ты вы шла за меня замуж».
Но ему было стыдно — за свой жалкий вид, за свой пот, за свой страх, от которого сразу похолодело внизу живота. Страх перед Томми-Рэем, который подобрался к нему слишком близко и с каждым часом подбирался ближе. Невольно он оглядел комнату, выискивая какой-нибудь знак, который бы выдал присутствие здесь Томми-Рэя Макгуайра. Но его, конечно, не было. Парень-Смерть еще не явился сюда во плоти. По крайней мере, пока. Пока он лишь внедрился в сознание Джо-Бет. Что еще страшнее.
Хови вырвал у нее руку, обмотался полотенцем, чтобы прикрыть наготу, и направился в ванную. Гнев его уже улетучился, остались лишь дурнота и усталость.
Не успел он взяться за ручку двери, как Джо-Бет проснулась.
— Хови? — позвала она.
— Ты ждала кого-то другого?
Она села и недоуменно посмотрела на свою влажную руку.
— Что это? — Тон ее был возмущенным. Но он не чувствовал себя виноватым.
— Тебе приснился Томми-Рэй, — сказал он.
Она спустила ноги на пол, вытирая руку верхней простыней.
— О чем ты говоришь? — спросила она. На шее и плечах у нее проступили красные пятна — верный признак, что она возбуждена. Видимо, до сих пор.
— Ты звала его, — ответил Хови.
— Нет, не может быть.
— Думаешь,
— Да, очень может быть! — крикнула она.
И по тому, как она это крикнула (она всегда злилась, если ее ловили на лжи), Хови понял, что она поверила. Значит, она сама что-то помнит. От этой мысли Хови захотелось то ли блевать, то ли плакать, то ли все вместе. Он распахнул дверь и вышел на лестницу. В ту же минуту вдруг пошел дождь, и капли громко забарабанили по окну. Хови поднял глаза, увидел сквозь помутневшее от воды стекло лилово-черные тучи, и дом содрогнулся от близкого раската грома.
В соседней комнате проснулась и заплакала Эми. Он хо тел пойти к ней, но услышал за спиной быстрые шаги Джо-Бет и не нашел в себе сил повернуться к ней таким, с искаженным страхом лицом. Она, конечно, доложит об этом брату, когда тот приснится ей в следующий раз. Доложит и скажет: пора, приходи, тебе никто здесь больше не помешает.
Хови вошел в ванную и закрыл за собой дверь. Через какое-то время Эми затихла. Потом стих и ливень, но воздух чище не стал и жара не спала.
2
— Грилло? Это Хови.
— Не ожидал…
— Ты больше н-н-ничего не слышал про Томми-Рэя?
— Что-нибудь случилось?
— Вроде того.
— Хочешь рассказать?
— Не сейчас, нет, я п-п-росто хочу знать, где он. Он… Он хочет з-з-забрать ее.
— Успокойся, Хови.
— Я точно з-з-знаю, что он хочет забрать ее.
— Хови, он не в курсе, где вы живете.
— Он у нее внутри, Грилло. Он был прав. Я… т-т-твого мать… я не з-з-заикался уже пять лет. — Он замолчал, постоял, подождал, пока восстановится дыхание. — Я решил, что все кончено. П-по крайней мере, с ним.
— Все так решили.
— Я решил, его б-б-болыпе нет и все кончено. Но он з-здесь, с-сейчас, у нее внутри, в ее с-с-сознании. Так; что не думай, что он чего-то не з-знает. Он знает все.
— Где ты сейчас?
— На бензоколонке в полумиле от дома. Я не хотел з-з-звонить оттуда.
— Лучше вернись. У тебя есть орркие?
— П-п-пистолет. Какой в нем т-толк? Если он жив…
— Значит, он не боится смерти.
— И п-пистолет ему н-н-не страшен.
— Вот же дерьмо.
— Вот именно, Именно дерьмо. Дерьмо гребаное!
Грилло услышал, как Хови грохнул кулаком по аппарату.
Потом издал какой-то странный, сдавленный звук Он не сразу сообразил, что Кати плачет.
— Послушай, Хови…
Тот плакал, накрыв трубку рукой, чтобы Грилло не слышал.
«Знаем, знаем, — подумал Грилло. — Если никто не слышит, то никто вроде бы и не плачет. Только на самом деле разницы нет».
— Хови? Ты еще здесь?
Не сразу, но Хови ответил. Напряжение в его голосе, кажется, спало.
— Здесь я, — откликнулся он.