Евгений
Шрифт:
— Я не должна знать этого, да? — тихо поинтересовалась девушка.
— А тебе нужно это? — так же тихо ответил Петр.
Она покачала головой, так же, так же как качал головой дядя Саша. Он всегда говорил, что если тебя тревожат какие-то мысли, то нужно думать о чем-то спокойном. Например, о текущей воде.
Но как только Ильяна подумала о воде, ей сразу на ум пришла река, а потом — и Сова.
— Я стараюсь не вмесшивтаься в это, — с усилием воли заставила себя произнести она, — папа, я люблю тебя!
— Я
Договорились?
Да, хорошо говорить: будь умницей!
Но Ильяна решила твердо: думать только о приятном.
Шаги Петра всегда можно было услышать издали. И потому Эвешка, услышав поступь мужа, постаралась сосредоточиться и не думать хотя бы сейчас о семейных неурядицах. Лучше думать о нужном — о травах на продажу, о приправах, которые нужно не забыть положить в тушенное мясо.
Кочевиков, отворив дверь, прошел в избу, снял шапку, обнял и поцеловал жену. Но Эвешку обмануть было трудно — она сразу поняла, что сейчас начнется самое неприятное. Петр наверняка встретил девчонку во дворе, и она нажаловалась ему. Ну что за день сегодня!
И потому Эвешка, чтобы побыстрее замять дело проговорила:
— Да знаю я, что там с Ильяной неладно! И она расстроена и я тоже.
— Ерунда, — прошептал Петр ей на ухо, — Эвешка, это все ерунда!
И женщина почувствовала неимоверную усталость.
— Знаешь, — проговоила она, — С Ильяной каждый день все труднее и труднее.
— Но она мне сказала, что не понимает, что ты так беспокоишься.
— Я вовосе не собиралась ругать ее, просто поговорила с нею. Она вечно не в духе! Просто невыносимо!
— Эвешка, для чего вы злите друг друга? Она вообще не может понять, почему ты каждый раз на нее сердишься.
— Ладно, я скажу тебе, из-за чего мы поругались. Она уверена, что знает все на свете, что мы просто не можем ее понять. Мы, дескать, не понимаем ее только потому, что не согласны с нею во всем! Как тебе это нравится? И она вообще никого не хочет слушать! Что с нею дальше будет?
— Ерунда!
— Петр, перестань подначивать, я не девочка! Я знаю, что все это серьезно!
— Эвешка, но на меня-то не нужно сердиться!
— Плохое время, скверное… И вообще, сегодня отвратительный день!
— Нет уж, ты меня все-таки выслушай! Я тебе верю! Все, что случилось с тобой в шестнадцать лет — это только твоя вина! Отец воспитывал тебя, как мог. Ты не верила ему, не могла пожаловаться ему на жизнь. Что же, он сам выбрал свой путь! Но ты ни в коем случае не позволяй ему учить нашу Ильяну! ты поняла меня?
Эвешка почувствовала озноб. Снова говорили о шестнадцать годах! Даже в объятиях мужа ей стало не по себе. И сразу рубленные стены дома словно застонали: домовой услышал ее страдания!
— Его
Только то, что он передал Александру! Ты спроси его…
— Ха, кроме только того, чему он вас учил! Эвешка, ведь он многого от вас хотел, да?
— Я не собираюсь учить этому и Ильяну! — Эвешка резко повернулась, выскальзывая из теплых сильных рук мужа, — черт побери! Петр, я не учу ее тому, чему отец учил меня! Незачем ей это знать! Все, что я хочу от Ильяны — это только то, чтобы она больше была подготовлена к жизни!
— Что ты, не сердись на нее! Она все время старается угодить тебе, только это у нее не выходит!
— Да что тут уметь! Хотя бы к ужину являлась, как положено, а остальное…
— Ну, ну… — успокаивающе сказал Петр, снова обнимая жену, — это твой отец постоянно требовал, чтобы все в доме было сделано, вычищено, убрано, чтобы вокруг него носились и в рот заглядывали! Он постоянно требовал, чтобы твоя мать не исчезала с его глаз. Этого он и от тебя добивался. Конечно, когда он понял, что не сможет воспитать тебя по своему желанию, он страшно рассердился!
— Но петр, ведь кому-то все равно нужно заниматься хозяйством! Веник сам не может мести полы, а ведро само никогда не ходило по воду!
— Но ведь и на лошади ездить учиться тоже необходимо. Все в жизни может пригодиться!
— Но не хочешь ли ты сказать, что для Ильяны верховая езда важнее домоводства? Интересно, что ты скажешь, когда вернешься в один прекрасный вечерок домой, а ужин не готов? Конечно, начнешь требовать его от меня. Подумаешь, что рехнулась. «Евешка, где ужин? Эвешка, извини, я насорил на полу!» — передразнила она мужа.
— Извини ты меня Бога ради за этот пол, — простонал Кочевиков.
— Но подметать-то все равно мне приходится! А моя дочь в это время катается на лошадях по всему лесу. Она вообще беззаботна — темнота наступает, а у нее и мысли нет возвращаться! И еду я одна на всех готовлю! Куда такое годится! Этому должен быть предел!
— Давай тогда так договооримся: я буду подметать избу! А ты поедешь с Ильяной на лошади.
— Ха, вот так сказанул! Ты бы лучше помолчал.
— Ну вот что, — Петр тоже начал терять самообладание, — нам нужно с тобой поговорить!
— О чем же?
Петр взволновано прошелся по комнате.
— Послушай-ка, женушка моя хорошая, женушка моя пригожая, начал иронично он, — скажи мне, может ли тебе кто-то хоть в чем-то угодить?
— С какой стати, я все сама делаю, что нужно. И по-моему, делаю неплохо!
— Ты что, дураком меня считаешь?
— Ты лучше не лезь не в свое дело!
— Нет, постой! Говоришь, что тебе никто не может помочь? Но тогда нечего и говорить, нечего жаловаться! Выходит, я дурак? Ильяна — дура?