Эвиал
Шрифт:
Когда путники выбрались в горы, идти стало легче. Можно было перестать скрываться и люди пошли быстрее. Наконец Марта остановилась и выдохнула.
— Почти на месте.
В проеме между двумя огромными валунами была видна старенькая перекосившаяся ограда, за которой начинался погост. Земля над могилами мерцала еле заметным зеленоватым свечением. Тишину нарушал лишь шелест травы, потревоженной дождем.
Ведьма на всякий случай огляделась и перешагнула через ограду.
— Ну, смелее, они еще не в силах выбраться наружу, хотя это
Эверс последовал за ведьмой, стараясь унять дрожь в коленях. Как и в ночь первого знакомства, Марта начала размышлять вслух.
— Это уже последняя стадия разупокаивания. Сначала погост получает сильный «толчок» извне, после чего в мертвяках начинает зарождаться некое подобие жизни. Дальше… они уже сами… А потом… потом они набираются сил и встают…
Священник почти не слушал Марту, которая ходила между могил, постоянно прислушиваясь к чему-то. Наконец она остановилась у одной из них, не имеющей даже простенького надгробия. Эверс не стал подходить ближе. Марта бездействовала, продолжая вслушиваться в шелест дождя. Внезапно из-под земли раздался глухой удар. Священник даже подпрыгнул от испуга, а ведьма удовлетворенно кивнула сама себе.
— Вот он… первый.
Забрав у спутника сумку, она принялась доставать из нее какие-то корешки, засушенные лапки птицы, и другую малоприятную дрянь. Разложив все это вокруг могилы, она обратилась к Эверсу.
— Ты будешь моими глазами. Следи за всем, что происходит, потом расскажешь. Раньше мне приходилось разрываться, что бы ни чего не упустить… я ухожу в глубокий транс, не вздумай прерывать его! Ни при каких условиях!
— А если они полезут?
— Не полезут, не время…
Прозвучало это как-то неуверенно и Эверс начал паниковать.
— А вдруг полезут!?
— Тогда беги отсюда со всех ног, — пробурчала ведьма, — все… начинаю.
Марта несколько раз глубоко вздохнула, потом закрыла глаза и принялась выписывать перед собой пассы руками. Воздух вокруг нее словно загустел, все движения стали размытыми, будто оставляли за собой след как на воде. Эверс интуитивно подался назад, а Марта что-то зашептала. С каждым словом голос ее становился все тише, словно она отдалялась. Когда шепот сошел на нет, ведьма уже находилась в глубочайшем трансе.
Эверс огляделся, вокруг ни чего не менялось, это немного успокоило его. На Марту он старался не смотреть. Было в ее позе что-то пугающее. Он даже не хотел думать о том, что она могла видеть в своем магическом полузабытье.
Под землей кто-то царапал камень. Вновь послышался удар. Затем последовал стон, от которого священника кинуло в холодный пот. На некоторое время все затихло, а потом раздался протяжный и полный ненависти вопль. Несмотря на толстенный слой земли, он был столь силен, что слышали его даже в деревне.
Ведьма вздрогнула всем телом и осела на землю. Эверс кинулся к ней, но внезапно вспомнил предупреждение о том, что нарушать транс нельзя ни при каких
Возня под землей возобновилась с новой силой. Внезапно грунт под священником осел целым пластом и вновь послышался стон. Эверс свалился на спину и от испуга закричал. Ведьма вздрогнула, но так и не вышла из магического сна. Парень отполз от могилы, судорожно переводя взгляд с оголившейся могильной плиты на Марту.
— Чего же ты тянешь!?
Теперь удары не прекращались ни на секунду. После каждого толчка по лужицам на камне разбегались круги. Однако мертвяку все же не хватало сил, что бы сдвинуть плиту с места. Казалось, все это длилось вечность, и когда ведьма наконец открыла глаза, Эверс уже потерял всякую надежду. Кинувшись к женщине, парень схватил ее за рукав.
— Идем отсюда!
Марта окинула своего спутника пустым взглядом и стала заваливаться на спину. Парень не успел подхватить ее и та рухнула на грязную землю. Женщина тяжело дышала. Она то открывала глаза, то вновь закатывала их, проваливаясь в минутное беспамятство. Эверс не знал, всегда ли так бывает после транса, но ему стало казаться, что что-то пошло не так.
— Марта! Ты меня слышишь!? Посмотри на меня, что случилось? Марта!
Ведьма схватила парня за руку так сильно, что тот сморщился, но тут же хватка ослабла и женщина обмякла. Подземные удары не прекращались, и Эверс решил уносить ноги с погоста.
Марта оказалась тяжелой. Парень тащил ее почти волоком. Сил хватило только до гор. Священник понимал, что в таком виде возвращаться в деревню нельзя: сразу возникнут подозрения и куча вопросов. Укрывшись между валунов, он постарался растормошить колдунью, но та ни как не реагировала на его потуги. Ни чего не оставалось, как только ждать.
Время шло, а Марта не приходила в сознание. Иногда ее тело начинала бить крупная судорога, тогда Эверсу приходилось придерживать ее, что бы та не поранилась о камни.
К утру, священник начал беспокоиться на счет деревни. Скоро люди начнут выходить из своих домов. Если кому-то вздумается навестить «знахарку», то ни к чему хорошему это не приведет. Дождь скроет следы, но догадаться о том, куда ушли «постояльцы», будет не сложно. Ночью вся округа слышала, что на кладбище творилось нечто странное.
Почти рассвело, следовало что-то придумать, и Эверс принял решение. Он снял свою куртку и подложил ее под голову Марте, а сам со всех ног кинулся в деревню. Спустившись в канаву, он выглянул наружу. Священник не сразу понял, что ему не понравилось, а когда понял, то тут же упал на землю и выругался. Подле темной таверны стояла оседланная лошадь.
— Вот это вляпались!
Эверс вновь чертыхнулся и осторожно поднял голову над краем канавы. Вокруг было тихо. Если кто-то и приехал ночью, то находился он сейчас либо в самой таверне, либо в хлеву. Стараясь не шуметь, парень начал медленно пробираться к деревне.