Эвиал
Шрифт:
Достав лопатку, она начала копать, земля была мягкая, рыхлая. Стараясь не думать ни о чем, Хельга, временами роняя слезы, копала все быстрей и быстрей. Словно от этого зависела ее жизнь.
Вскоре лопатка с глухим стуком ударилась о доски гроба. Хельга словно ополоумевшая, отбросив лопатку, стала руками отбрасывать землю. Та комьями отлетала в сторону.
Сбив руки до крови, не обращая на это ни малейшего внимания, Хельга откопала небольшой гробик, вытащила его на край ямы.
Женщина села рядом, обхватила колени руками, положила на них голову, и так сидела
Затем встала, осмотрелась. Недалеко рос могучий дуб с раскидистой кроной. Хельга уже давно решила, именно там, под ним, быть могиле ее сына.
Подойдя к дереву, Хельга задумчиво провела рукой, по твердой в трещинах коре дуба. Наклонилась, погладила дерево, что-то прошептала и начала копать.
Она копала как одержимая, иногда бросала лопату, отбрасывая землю руками. Слез не было. Ее лицо посуровело, превратилось в каменную, страшную маску, словно это был не человек, а машина — смерти.
Вырыв довольно большую и глубокую яму, женщина быстро подошла к гробу сына. Подняла его и перенесла к вновь вырытой яме. Словно она хотела покончить с этими похоронами как можно скорее. Но затем остановилась, задумалась. Ее рука потянулась к поясу, за которым был заткнут нож.
Прохладный ветер трепал ее волосы, не было слышно ни крика ночных птиц, ни кваканья лягушек. Природа словно замерла, уснула в ожидании чего-то страшного, ужасного. Так бывает перед бурей, короткий промежуток абсолютной тишины, спокойствия. Но недолог он, и грянет гром.
Хельга медлила, не решаясь сделать то, что она задумала. Сомнение зародилось в ее душе, и страх непонятный, всепоглощающий, от которого хочется упасть, зарыться в землю, умереть только бы не испытывать это животное чувство.
Она не понимала, что так гложет ее, чего она боится. Но затем поняла. Страх перед неведомым. Хельга не знала, чем все закончится этой ночью. Но неведомый голос нашептывал ей:
— Сделай что задумала, доведи начатое до конца, пути назад нет.
И Хельга решилась. Действуя как во сне, словно по приказу из вне. Не замечая, как сгустилась Тьма, Хельга вогнала лезвие ножа в щель крышки гроба. В этот момент в голове женщины словно раздался крик ее сына:
— Мама! Не делай этого, не надо!
Поздно. Несколько движений и наспех приколоченные доски поддались, крышка оторвалась. Хельга скинула ее на землю и взяв лампадку, дрожа от страха в ожидании увидеть разложившийся труп сына, Хельга заглянула в гроб.
Вскрикнув, она выронила лампадку, зажала рот рукой и разом осела на сырую землю. Затем, рыдая, женщина достала из гробика тело сына, завернутое в грязные тряпки и прижав к себе, стала качать, убаюкивая его, как делала ни раз беспокойными ночами, напевая колыбельную Трорту.
Мальчик нисколько не изменился, смерть не затронула его своим ледяным дыханием. Ни запаха трупа, ни следов разложения, словно его положили в гроб с минуту назад. Милое красивое личико трехлетнего ребенка, глаза закрыты, прядь светлых волос на лбу. Откинув их, Хельга поцеловала сына. Она не сразу поняла, что ее так удивило,
Лоб не был холодным, казалось, что Трорт просто спит, и только отсутствие дыхания указывала на то, что он действительно мертв.
Хельга ни знала, что и подумать, да и не хотела. Просто на несколько минут, она снова почувствовала себя матерью укладывающей малыша спать. Она не заметила, что из неглубоких ран ее рук обильным потоком потекла темная, почти черная кровь. И стала медленно впитываться в тряпки, которыми был обмотан Трорт.
Тьма дождалась, час мертвых пробил.
Сильный порыв ветра промчался над погостом, в темных небесах раздался страшный по силе раскат грома. Хельга в страхе посмотрела вверх, ожидая увидеть всполохи молний, первые капли дождя. Ничего, никаких признаков бури. Только мертвая тишина и тьма непроницаемая, всепоглощающая, воцарились на погосте.
Хельга замерла в ожидании чего-то ужасного. Страх невидимой, липкой сущностью проник в нее, запустил свои когти в сердце. Неизвестность, неопределенность, женщина ждала, не зная что будет дальше.
Внезапно желтое пламя лампадки заметалось из стороны в сторону, и стало гаснуть, но затем взметнулось вверх столбом гудящего пламени. Постепенно меняясь в цвете, из обычного становясь черным. Пламя Тьмы — пламя мертвых.
Красные искорки проносились в его потоке словно порхающие светлячки. Столб возносился над погостом все выше и выше, устремляясь к небесам, пытаясь достичь туч.
Хельга, застывшая каменной статуей, все так же держа сына на руках, с удивлением обнаружила, пламя не обжигает, не греет, но освещает. Весь погост был подернут маревом, словно дорога в жаркий день. Стали видны пусть и не очень отчетливо все стороны кладбища. Неясные тени плясали странный танец над могилами.
Время остановилось, потекло медленно и неторопливо. Словно в ином измерении. Хельга протянула дрожащую руку в поток, словно пытаясь схватить пламя. На секунду ей показалось, что она дотронулась до вязкой массы, красные искорки побежали по ее руке, затем быстрыми змейками обхватили все тело. Женщина не испытывала ни страха, ни боли, странное состояние смесь неизведанного и безысходности. Ей было все равно, что будет дальше. Она просто сидела, смотря на невиданное зрелище. Всецело поглощенная этим она не заметила, что Трорт открыл глаза.
Земля задрожала. Раздались стоны, завывания, крики. Звуки все нарастая, рождались из под земли. Женщину затрясло мелкой дрожью.
Резкая боль пронзила ее руку. Посмотрев вниз, Хельга едва не потеряла сознание, вопль ужаса и невыносимой боли вырвался из ее уст и унесся во тьму.
Трорт ожил. Сомкнув зубы на запястье Хельги, прокусив его до кости, малыш высасывал кровь. Его глаза горели красным огнем, своими ручонками он обхватил руку Хельги и жадно пил, насыщая свою плоть.
Не переставая кричать, Хельга вскочила на ноги, закружилась волчком. Схватив ребенка за волосы, она рывком оторвала его от себя и отбросила в сторону. Кровь фонтаном брызнула из прокушенной руки, обдав Хельгу теплым, липким потоком.