Эвиал
Шрифт:
Сущность, покончив со всеми мертвецами, поглотив их тени, посмотрела на людей, словно вспоминая что-то. Затем стала исчезать, медленно таять на глазах, как вода, всасываясь в землю.
— Что это было? — спросил маленький мальчик Дерка, дергая его за руку. — Демон?
— Я не знаю малыш, просто не знаю.
— Зовите его, — все селяне повернулись на хрипящий голос старой знахарки.
— Зовите его — Повелитель Теней.
На горизонте, далеко за лесом, всходил бронзовый диск солнца, рождалась заря — вестница живых.
Анна Клименко
ТАНЦУЮЩАЯ
Бескрайняя, замершая в знойном мареве степь.
В небе надменно ухмыляется солнце. Жалкие пучки травы сухо шелестят под дуновением раскаленного ветра. Сезон засухи на востоке Синь-И…
Дни тянутся мучительно долго; солнце палит так, что, если бы не брошенный в клетку ворох полуистлевших лохмотьев, в которые она зарывается, чешуя бы уже давно вздулась пузырями и облезла.
Танцующая Со Смертью. Она была ею, и останется до самого последнего вздоха. Что бы ни случилось…
Такие, как Иф-Шинн, вылуплялись крайне редко — пожалуй, за всю историю дуоттов только двое, кроме нее, обладали этим воистину драгоценным Даром. И долгое, очень долгое время, Иф-Шинн была единственной, кто сплетением ритуального танца и песнопения мог призвать саму Смерть и обратить ее против Врага. Смерть являлась по первому зову, ледяными пальцами скользя по границе сознания, а потом, воплотившись в болезнь, извержение внезапно проснувшегося вулкана, или просто бурный разлив реки, отнимала жизни тех, на кого указывал перст Иф-Шинн.
Отчего ее сила, сила Танцующей, начала иссякать, не знал никто — даже Старейший. Смерть все реже и реже являлась на зов; ее воплощения слабели с каждым годом. Дуотты проиграли две войны, оставшиеся в живых собрались в Последнем Прибежище.
Иф-Шинн, еще не до конца утратившей свой великий дар, время от времени удавалось призвать Смерть. Но этого было так мало — все равно, что капля в море. Или одна-единственная песчинка в Восточной пустыне, что оградила Прибежище от всего мира…
И однажды Иф-Шинн поняла, что опустелаокончательно. Ее сила Танцующей Со Смертью ушла. Навсегда. Осталась лишь никому не нужная старуха, не умеющая сплести даже самого простого заклинания. Спустя еще несколько десятилетий Старейший покинул мир, чтобы ступить на Новый путь, его место занял следующий по старшинству дуотт.
А затем Иф-Шинн приказали покинуть Последнее Прибежище. Ведь, по преданию, если Танцующая Со Смертью лишатся своей силы, значит, Смерть оборачивается против тех, кто делит с ней кров и пищу. И, ежели ушедший Старейший по какой-то причине закрывал глаза на сей прискорбный факт, то новый предпочел сразу, фигурально выражаясь, указать Иф-Шинн на дверь.
… Скрипнули ржавые петли, и жестяная миска лязгнула о грязный пол клетки.
— Ну что, еще не подохла?
Из своего убежища она посмотрела на человека, принесшего ей ту отвратительную бурду, что гордо именовалась едой. Он был совсем еще молод — усы и борода только-только пробивались на его гладком, загорелом лице. Темные, чуть раскосые глаза смотрели весело и зло.
— Ну,
К своему содержательному монологу человек присовокупил несколько слов, значения которых Иф-Шинн не понимала, но которые, скорее всего, имели оскорбительный смысл и относились непосредственно к ней. Она сделала вид, что собирается покинуть свою тряпичную кучу — высунула голову, в тот же миг ощутив, как солнце раскаленным языком лизнуло и без того обожженную, зудящую чешую. С гадкой усмешкой человек наблюдал за ней, держа руки за спиной. Нет, уж лучше дождаться, когда этот образчик человеческой породы удалится восвояси…
Боль резнула ее внезапно — через лицо, задев шею. От неожиданности Иф-Шинн взвизгнула и опять зарылась в тряпки, проклиная мальчишку и всех его соплеменников заодно. О, где же Великая Смерть, которая раньше так легко повиновалась ей, Танцующей?..
Человек, все так же ухмыляясь, постукивал хлыстом по прутьям решетки. Потом он ушел, но еду все-таки оставил. Выждав еще немного, Иф-Шинн пододвинула к себе миску.
… Она покинула Прибежище на закате, как и было положено — уходящий в долгий путь дуотт никогда не оставит свой дом на рассвете или среди дня. Так учили Те, Кто Пришел Первыми, и это правило соблюдалось в любых обстоятельствах.
Ночью, в серебряном свете луны, Иф-Шинн последний раз исполняла свой танец — без всякой надежды на то, что Смерть снизойдет, услышит призыв и позволит своей старой знакомой шагнуть на Новый путь. Как и следовало ожидать, ничего не произошло — исчезнувшая однажды Сила никогда не возвращается. Уйти же просто по собственному желанию Иф-Шинн не смела, ибо этот путь вел в никуда, без надежды на то, что когда-нибудь она возродится для новой жизни.
А потом, после длительных скитаний, Иф-Шинн попалась в цепкие руки людей.
… Клетку тряхнуло на ухабе. Выглянув еще раз из-под тряпья, Танцующая с тоской отметила, что унылый степной пейзаж сменил ряд аккуратных белых домиков Синь-И, расписанных орнаментами красного, зеленого и черного цветов.
И все повторилось опять. Люди сбежались поглазеть на чудо — настоящего дуотта в клетке. Глупо таращились, тыкали пальцами.
— Была великая битва! — вдохновенно вещал тот, кто держал Иф-Шинн в клетке, и кого она уже привыкла называть хозяином, — мы бились три дня и три ночи, и наконец это чудовище пало на колени и молило меня о пощаде!..
Тут Иф-Шинн полагалось выбраться из кучи тряпья и, изображая поистине запредельную ярость, броситься на прутья клетки.
Какой позор для Танцующей Со Смертью — стать посмешищем для тех, кого она должна была безжалостно уничтожать!
Она медленно выпрямилась во весь рост, подняла руки вверх и, сгорая от стыда, издала низкое, утробное рычание. Зрители, дружно ахнув, подались назад; где-то захныкал ребенок.
На этом представление обычно заканчивалось. Иф-Шинн поспешно зарылась в свои лохмотья, стремясь скрыться от злорадных и любопытных взглядов; потом до ее слуха донеслось звяканье монеток, сыплющихся в котелок. Плата за представление.