Эволюционер
Шрифт:
— Во-во, — откликнулся Миха, — А даже если и рискнуть, и хорошо постаравшись, можно на некоторое расстояние вперед рассмотреть, то все равно, есть риск связь с телом потерять. После чего придется опять по кочкам. В общем, давай ножками, как гужевые ослы…
— А почему как ослы?
— Потому что, не умничая, — пояснил Миха, — Пошли?
И мы зашагали по дороге.
* Алексель
Нагуляшись по пляжу, я вернулся в кабинку номер тринадцать, размышляя о том, чтобы поваляться кверху пузом, лежа на диване и размышляя о вечном. Увы, диван был занят, ибо мою мечту уже осуществил
Я вздохнул, и пошел ставить чайник. Привык я уже здесь чай пить, и к традиции этой нелепой, хотя можно было готовую чашку с чаем в любой момент из воздуха достать. А еще я привык, что первую чашку наливаю Але, заметил я, и чисто из вредности так и сделал. Вот появится дома, а чай ждет и уже остыл! Вредность впрочем не удалась, стоило мне развернуться с полной чашкой, как вошла Аля, взглянула на меня сияющими глазами, одарила улыбкой грузоподьемностью в несколько тонн, и приняв чашку уселась в кресло.
— Спасибо, Алёша, — сказала она, сопроводив слова благодарным взглядом еще на тонны полторы. Хорошо, я в свободных шортах, не очень заметно.
Помянув недобрым словом свою резонансную природу, а подошел ближе и положил руку на ее открытое плечо, скидывая избыточные узлы Гайи, который я захватил ненароком, как человек от неожиданности наглотавщийся воздуха. Стало легче.
Я налил себе чая и уселся в соседнее кресло.
— Вот скажи ты мне, богиня любви, какого черта ты это со мной вытворяешь?
— Но это ж не я, Алёша, это ты сам такой резонансный, — почти жалобно ответила она, — Никто другой на меня так не реагирует, ни Миша, ни профессор…
— Ни Андрей… — добавил я ей в тон.
— Ни он тоже! — с нажимом подтвердила она, — Андрей Яковлевич ничего подобного не испытывает, его просто плохо воспитали, вот и лезет ко всем, на ком юбка. Дурное влияние супруги. Кстати, ты не мог бы не звать его домой? Если надо говорить по работе, есть лаборатория. Осадить я его, конечно, могу, но неприятно.
— Могу, — кивнул я, — А кто у него супруга?
— Тоже в некотором смысле любовью занимается, только очень специальной формой — супружескими изменами.
— А от них-то какая польза, чтобы ими заниматься?
— Для богов никакой, да и смертным в стабильных процветающих обществах тоже. Моногамные общества имеют очень много преимуществ — сохранение большего разнообразия генофонда, снижение риска вырождения, отсутствие маргинальных групп молодых мужчин, дестабилизирующих общество. Но в крайних случаях и правда может работать как компенсаторный механизм. Брак ведь для чего нужен? Чтобы каждая женщина могла завести и вырастить детей. Все, точка. Именно для этого.
А теперь представь, война, мужчин подходящего возраста осталось в два раза меньше чем женщин. Такое общество тут же смещается в сторону полигамии. Как раз для этого, чтобы по возможности каждая женщина могла завести и вырастить детей. Но если общество традиционно моногамно, то сначала смещение происходит в форме измен со стабильными любовницами. Если половой состав общества не изменится, как бывает в мелких, вечно воюющих странах, то рано или поздно это отразится в общественной морали и закончится классическим полигамным браком как в странах Востока, если нет, пройдет как историчекий эпизод трудного времени.
Или скажем, Средние Века, мужчины состоятельных классов
Но ведь с такими теориями очень важно вовремя остановиться, а все эти теоретики как правило этого не умеют. Вот и возникают теории, что, мол, небольшой уровень измен снижает распространение венерических болезней, включая смертельные. Чушь какая!
Алю было не узнать, всегда сдержанная и аккуратная в словах, она теперь размахивала руками, её роскошные длинные волосы взлетали то вправо, то влево, и даже чашка, за которую она обычно держалась в разговорах, осталась забытой на столике.
— Да, я слыхал что-то такое, — кивнул я, — Дескать, пока измены на умеренном, но не очень низком уровне, они происходят локально — с коллегами, соседями, так что граф измен имеет низкую связность, и болезням трудно охватить все общество. Просто трудно перескочить от одной небольшой взаимнозараженной группы к другой. А если уровень измен низкий, то те, кто изменяют, изменяют со всеми, и становятся разносчиками заболеваний покрывающими все общество.
— Вот имено что не все! — воскликнула Аля, — Врут и не краснеют! Да, измены становятся неизмеримо более опасными, но ни одна пара, не участвующая в изменах не затрагивается. И если их большинство, то о каком «всем обществе» разговор? Они что, тех, кто не изменяет, за людей не считают? А что измены более опасны, так это только крепче цементирует в культуре идею сохранения верности в браке.
— Да, — хмыкнул я, — Тоже верно. А что с добрачными связями?
— А что с ними? — удивилась Аля, — Во-первых, в добрачных связях речь об измене не идет. Во-вторых, даже парни традиционно брезгуют девушками, которые слишком охотно кому попало дают. Тоже защита от того самого распространения болезней. А если собрать статистику по странам, то оказывается, что большинство девушек имевших секс до брака, имели его с собственным будущим мужем. Это просто тех вертихвосток, которые сменили несколько парней лучше видно, но их меньшинство. Конечно, в низших классах благополучных обществ, а в особо жирные времена и в остальных, картина меняется в худшую сторону. И в смысле бездумного секса, и идей, что семья не нужна, и всякие выверты вроде однополых браков, хотя какое отношение два мужика могут иметь к возможности женщины иметь детей — непонятно. Некоторые считают, что это такое приспособление группового выживания, когда в хорошие времена популяция чистится от слишком глупых или произошедших от неперспективных линий, а потому не получивших хорошего воспитания. Жестоко, конечно, но может в этом что-то и есть. Извини, Алёша, что-то я расходилась.
— Да, нет, все по делу, — успокоил я ее, — Слушай, а можно тему переменить? Я тут с Михой в потеряный мир отправился, а его вроде бы как раз твоя научная руководительница потеряла. Не просветишь, что насчет него известно?
— Конечно, Алёша, известно как раз многое, — ответила Аля. Она уже опять сидела на краешке кресла с прямой спиной и держала в руках чашку с блюдцем, — Это бывший F66, то есть был таковым, пока Арфа его из соотвествующего гнезда матрицы миров не вынула.
— Погоди, они ж огромные… да еще стальными полосами окантованные.