Эволюционер
Шрифт:
— Мих, так если душа — один из входов модели, то скорее всего это и есть управляющий канал. Остальные-то сигналы вообще понятия не имеют, что нужно. Они только внешние условия и физические законы задают. А что тело человека — это только из души узнают, больше неоткуда. Теперь смотри, он натренировался загонять свою душу в состояние, которое в свою очередь заставляет узлы моделирования создавать что-то в пределах ауры — то есть той части реальности, которую его узлы визуализации рисуют. То есть, тоже хак, но такой… продвинутый. Попросту, он верит, что он не просто человек, а человек с огненным шаром или там молнией в руке, а
— Да, похоже на то, — кивнул Миха, уже тоже налив и попробовав вина, — Самородок, блин… Хотя подозреваю, тут большая часть магов так и работает, а не только этот Кулибин. Когда он очухается?
Словно услышав его слова, паренек застонал и открыл глаза. Мы подняли его, усадили за стол, и Миха стал поить его вином из кружки. По-моему, он втихаря чего-то намухлевал с вином, так что наша находка уже через минуту открыла глаза и вполне бодро и, как и прежде, подозрительно уставилась на нас.
— Все равно не дамся этой зверюке, и не надейтесь! — заявил он.
— Какой еще зверюке? — удивился я.
— Машке! Зверюка еще та, и не притворяйтесь, что вы не от нее.
— Ладно, придурок, потом о своей Маше расскажешь, — прервал его Миха, — Лучше скажи, чего ты стал кидаться в нас всякой дрянью?
— Она не моя! — возмутился паренек, — Век бы ее не видел, зверюку хищную.
— И правда, говорил бы ты по-нормальному, — вмешался я, с удовольствием отгрызая по крошке от кусочка солёненького овечьего сыра. Очень уж хорошо он к легкому сладкому вину шел, — Шли мы, никого не трогали, вдруг ты в нас чего-то кидаешь. Знаешь, нам обоим хочется сильно на тебя обидеться. Так что лучше обьяснись. Как тебя, кстати, зовут, чудо в перышках!
— Дырт, — мрачно буркнул он, — Вообще-то мое родовое имя д'Эртанин, но простой люд это даже выговорить не может, так что по-простому Дырт, я уже и сам привык. А кидался, потому что вы хотели меня поймать и отвести к ней! Я так думал. И все равно не затащите!
— Еще чего, тащить тебя куда-то. Мы и так тебя до деревни тащили, хоть бы спасибо сказал, скотина! — хмыкнул Миха, явно еще злой на парня, — Мы тут решаем, тебе сразу пинок под зад дать, или сначала морду начистить за невежливое поведение. Так ты что, придурок, от девки бегаешь? Жениться не хочешь, и из-за этого в честных людей молниями кидаешься?
— Если бы жениться, — понуро ответил Дырт, — Замучить она меня хочет, злобная она и хитрая, смотрит на меня как на добычу. И прямо так и говорит, я, мол, тебя долго мучать буду. И не забывай, говорит, ты — моя собственность. Добыча.
— Надо ж, как откровенно, — удивился я, — Обычно женщины в этом не сознаются. Думают — да, желают — еще как, делают — если получится, а вот так прямо и сообщать…
— Да какая женщина! — взвился Дырт, — Тигра она, тигра! Зверюка жестокая, коварная, век бы ее не
— Не понял, — ответил я, — Какая такая тигра? Она что, животное? А как она тогда говорит?
— Да, нет, выглядят они как женщины, — пустился в обьяснения Дырт, — И вообще, на вид женщины как женщины, только красивые до ужаса. Их какой-то древний маг создал, добавил женщинам свойств от тигров. Так что, они во всем как женщины, а по сути звери.
— Да, хорошие женщины — они такие, — уже куда более благосклонно и почти мечтательно сообщил Миха, отпивая из своего бокала, — Помнится была у меня одна, ох, хороша была в постели…
— Да, не женщина она, тигра! — почти взвыл Дырт, перебивая Миху.
— Так в чем разница-то? — спросил я.
— Клыки у нее, как у хищника. Как улыбнется, хоть штаны меняй.
— Так тебе что, прикус не нравится? Да, это проблема. Сам с детства мучаюсь, — добавил я, приподняв губу справа и продемонстрировав клык, раза в полтора больший чем нормальный.
Дырт дернулся и с испугом спросил:
— Так ты тоже из них?
— Не-а. Просто видать у мамы в молоке кальция было много… — ответил я.
— Чо?
— Не из них я, насколько сам знаю, — пояснил я, — Так что тебе в ней не нравится? По серьезному. Дура, что ли?
Миха тем временем подозвал служанку и потребовал еще кувшин вина.
— Не, не дура, очень умная, красивая и коварная, — ответил Дырт, — Вы что, и правда не знаете? Их маг древний сделал. Сильные, умные. Влюбленных в них привязывают настолько, что те любые их желания готовы выполнять.
— Как и все женщины, разве не так? — пожал плечами я.
— Не так! — заявил Дырг, уже самостоятельно доливая себе в кружку из принесенного кувшина, — Они влюбленных в них почти в рабов превращают!
— Этот мастер самоделкин себе не столько охрану, сколько совершенный гарем делал, для себя любимого, — вставил Миха, — Вот и перестарался. Привыкание слишком сильное вышло. Кокаин отдыхает. К тому же, если такая полюбит, найти замену и правда нереально. — «По крайней мере, для смертных», — добавил он мысленно.
Дырт покосился на него, явно удивленный, откуда у того такие сведения, и продолжил гнуть свою линию:
— Вот видишь! Твой друг понимает. Разве можно с такими иметь дело? Ты хотел бы стать рабом?
— Так в чем дело? Не хочешь — не становись, — удивился я.
— Ты не понимаешь, это не твой выбор. Если переспишь с такой — станешь, — попытался обьяснить Дырт.
— Знаешь, — задумчиво начал я, поскольку вино явно начало влиять на это тело, и меня как-то потянуло на философские разговоры, — Читал я книжку об одной стране, очень далеко отсюда. Там были похожие женщины, только еще хуже. То есть, совсем несильные и нековарные, но стоило им прикоснуться к мужчине, и тот влюблялся настолько, что становился на самом деле рабом. Прикоснуться буквально, кончиками пальцев. Их «исповедотельницами» называли, поскольку если кого к смертной казни приговаривали, перед исполнением такая исповедотельница его касалась и приказывала сказать правду, а отказать он уже не мог. Если даже после этого говорил, что не виноват, его отпускали на волю, хотя жизни ему после этого все равно не было. Поскольку ни о ком, кроме коснувшейся его женщины он больше вообще думать не мог. Поэтому и использовали это как крайний случай, чтоб убедиться, что казнить надо. Вот такая вот власть у этих женщин была.