Эволюция

Козырецкий Станислав

IV

Погоня за истиной стала однаждыЛишь списком вопросов к глухим божествам.О вера, ты – неутолимая жажда,Лишь ложной надеждой ты в сердце жива!Однако способен достойный алхимикРасплавить надежды все в собственный свет.Божественный Свет – таково моё имя.Я сам себе светоч – таков мой ответ.Однако способен достойный алхимикЛюдей исцелять, конденсируя свет.Любая болезнь будет мной излечима,Чем сам исцелюсь – в этом главный секрет.Однако способен достойный алхимикУвидеть во сне незапятнанный свет.Смогу сотворить я руками своими,Проснувшийся, лучшую жизнь как поэт.И пусть меня еретиком все объявят!Но встретить любовь свою вновь я смогу!В стране, где драконы и магия правят,Создав эликсир, этот

круг я замкну!Идея во сне превратилась в поэму.Алхимик достойный я, разве не так?Пишу и жду ветра, решая дилемму:Он – благо моё или демон и враг?Лишь взмахом крыла сотрясая всю землю,Леса превращая дыханьем в костёр,Моря испарив, тучи пара рассеяв,Дракон улетает в небесный простор…

О любви

Как свиток китайский, я развернуТвоё стучащее смелое сердце.И вырежу в нём перьевой ручкойСобственных снов пентаграммы на память.Я в океан уроню своё семя,И точно на сорок первой неделеДрево ветвями пусть в небо упрётся,А я на качелях буду петь песни.Ты такой худой, мой мальчик.Вкуси же родной жирной землицы!Взгляни на червей – неужели похожимНа них никогда ты стать не захочешь?Я стал староват для такой дребедени.Пусть пауки мне постель приготовят.Нет уж, Голгофа не повторится:Даются лишь раз такие концерты.

Победный гимн всепоглощающего одиночества

Когда надо мной пролетает вдруг птица,Её я внутри себя спрятать могу —Лететь вместе с ней, забывать о границахИ смерть разделять с ней в искристом снегу.В пустыне ночной с застывающим камнемЯ слить могу душу, что болью кричит, —Потерянных лет будут смыслом всегда мнеРассветного солнца святые лучи.С подохшей змеёй могу объединитьсяИ гнить, утекать, возвращаться к земле.Я стать могу буквой на этой странице,Кричаще-беспомощной буквой во мгле.Из всех «никуда» мой единственный выбор —Дорога к тебе. Не жалею о том.Из всех «никогда» мне бы лучше погибнуть,Смотря тебе вслед, безымянный «никто».

Дервиш

Как вихри несутся над морем, взрываяПороки людские неистово в клочья, —Так льётся молитвою песня благая,Так дервиш танцует сияющей ночью.Вращаются в небе галактики всюду,Вращается солнце, свидетель пророчеств —Так веру несём всем живущим мы людям,Так дервиш танцует сияющей ночью.Кружат птицы хищные над полем брани,И бабочка слепо с огнём встречи хочет —Так возвещать о смиренье мы станем,Так дервиш танцует сияющей ночью.Земля с небесами в божественной пляскеДаруют послание, их язык точен, —Так сущность и свет мы почтим громогласно,Так дервиш танцует сияющей ночью.

Свалка

Разные «незаменимые» вещи —Полный чудес удивительный мир!Ложка, стакан, самовар проржавевший,Койка с пружинами в стиле ампир.Валенки, шляпы, вдруг скальпель хирурга,Деньги страны, что на карте уж нет,Плесень в остатках еды и окурки,Полуистлевший собачий скелет.Марки почтовые, фотоальбомы,Ценности прошлых и призрачных лет.Пьяные словно садовые гномы,Чёрные стринги, рекламный буклет.С дыркой меж ног, сигаретой прожжённой,Голая кукла лежит на спине.Чёрные образы древней иконы,С краю сгоревшей в голодном огне.Старая грязная в клеточку юбка,В узел завязанный презерватив,Детская газоотводная трубка,Надпись на траурной ленте: «Прости».Так, через шмотки, сквозь судьбы людские,Где каждая вещь, каждый миг – будто шрам,Видно, как жизнь свою рвём на куски мы,Сделав помойкой заброшенный храм.

Я – космос!

Я – космос! Но разве я слишком заносчив?Как свет сквозь кристалл, сквозь меня льётся мир.Умру я однажды – и скорбною ночьюПрервётся Вселенной прямой – мой – эфир.Я – время! Конечно, обманщик. Я – время,Иллюзий всех дилер и скульптор всей лжи.Любимая, светлая, ты, не старея,Прокляв пусть меня, свой исход задержи.Я – сердце! Я бьюсь, захлебнувшийся кровью,До кончиков пальцев качая тепло.К чему ж, будто схимой, накрывшись тоскою,Ты руки морозишь оконным

стеклом?Я – осень! Я снег, первый и ненадёжный,Такой молчаливый непрошеный гость.Твой след сохранив на мгновенья, я долженРастаять под небом, под россыпью звёзд.

Дети божьи

Подвижников, ставших мирянам их тенью,Аскеза сердечная строже и строже.С распятою верой гвоздями сомненийПо землям бесплодным бредут дети божьи.Подобные тварям подводным безногим,Со страхом, снующим под склизкою кожей,В чужих неприветливых мрачных чертогах,В морях горевестных плывут дети божьи.Небесный им свод будто бы плащаница,И сытная пища им – грязь бездорожья.Ветра ледяные стирают с них лица.Меж звёздных пылинок летят дети божьи.Их сны разбивает холодное утро,Сердца в тесных клетках молчат осторожно.В молитву без слов погружённые будто,В метро и трамваях сидят дети божьи.

Пьяный Рембо

Я грешник. Поэт ведь не может быть чистым,Не может быть честным и лжёт. Почему?Ни чувство, ни искренность праведной мыслиПоэту не выразить ни одному.Я грешник. Ведь я, говоря о пороках,Бездарный, позорю божественный свет.Все святы в истоках, но я в своих строкахЗлословлю ехидно. Прощенья мне нет!Я грешник. В блаженстве пишу свои вирши,Скуля в предвкушении, как цепной пёс.«Я прелюбодей», – пусть на длани напишетЛюбой, кто себя сам к поэтам отнёс.Я грешник. Никто не дарил мне ни строки,Ни рифмы, ни ритма. Я варвар, я скиф —Я вор, получается. И на востокеМне б руку отрезали, в том уличив.Я грешник. Я подлый зловещий убийца,Я хаос естественный каждой строкойПытаюсь убить. Мои маски как лица,И нож я сжимаю дрожащей рукой.Откуда во мне столько липкой гордыни?Зачем я беру этот мир «на слабо»?А может, я пьян от настойки полыни?Иль пьян этим пьяным мальчишкой Рембо?Пора завершать покаянье, не правда ль?Пора завершать бесполезный сей плач.Не важно, я хищник иль сгнившая падаль —Я грешник. Я мученик. Я же – палач.

Проповедь

Я встретил безгрешного старца однажды,Что в хижине жил на поляне лесной.Ему я сказал, что в сомнениях стражду,И мудростью он поделился со мной:«Ты ада боишься, мой сын. Не напрасно.Об аде я кое-что знаю, поверь.Я так долго жил в этой огненной пасти,Но ад – то не жуткий таинственный зверь.В аду нет трезубцев, терзающих туши,В аду нет кошмарных кипящих котлов:Сгорает от гнева бродяга заблудший,Пронзённый проклятием собственных слов.В аду нет чертей и мифической хтони,Но согнута в вечном поклоне спина:В аду – алтари, и рыдают иконы,Но есть у «святынь» всех подобных цена.В аду нет врагов, что кровей твоих жаждут:В аду ты встречаешь повсюду себя —Ты в клетке страстей – своей собственной стражеГордыня и жадность в фанфары трубят.Но вовсе не жар восседает на троне,А холод. И лёд. Это лёд равнодушья.Плывёт ад, как айсберг, прозрачный и сонный,Но чем он ужасен? Что же, послушай.Весь ужас адов заключается в этом(И страшно становится до тошноты):Ты в ад попадаешь, увы, незаметно,И в новость об аде не веруешь ты».Хоть я и поверил в ту проповедь старца,Но лишь, развернувшись, шагнул за порог.Мне незачем более с ним оставаться:Мне хижину строить – придёт, впрочем, срок.

Смола дикой сливы

Ни яблонь, цветы уронивших, не видя,Ни жгучей крапивы, коленки кусавшей,Шагала в слезах она, словно обидетьРанимую душу сумел кто-то страшный.И яблони знали об этих страданьях,О первой любви знала всё и крапива.Но девушка мимо шла – в звонких рыданьяхПодобная летнему тёплому ливню.Хоть слёзы печали так неприхотливы,Но гонят её прочь от дома к подлескамГадать по смоле на ветвях дикой сливы,Совсем как в далёком, как облачко, детстве.И если смола до заката застынетОт солнечных лучиков, быть тогда счастью.Об этом она прошептала и ныне,Сквозь слёзы, до крови кусая запястье.Но разве не знаешь ты, милая юность,Что высушит солнце твои слёзы вскоре?Печаль или радость, что сердца коснулись,Вернутся к небесному слёзному морю.