Ёж

Антонов Алексей Валерьевич

Солнце уже поднялось над вершинами деревьев, и его яркие лучи плавно скользили по улицам города, в нос ударил приятный запах свежести. Такой бывает только где-то далеко на природе, когда просыпаешься утром, покидаешь душную палатку или дом, выходишь на улицу и делаешь первый вздох. Ни с чем не сравнимое чувство, курильщик в такие моменты тянется за сигаретой, некурящий же садится на лавку или прямо на землю с кружкой горячего чая. Солнце светит в лицо и приятно слепит глаза, вокруг царит гробовая тишина, это тот самый миг, когда человек ощущает свое единство с природой.

Я подбежал к краю крыши и осмотрел примыкающую к дому улицу — пустота, я осмотрел окрестности с другой стороны дома, результат тот же. Бег к торцам дома так же не дал результатов, Еж по-прежнему был пуст и мертв. Жизнь давно оставила этот город, и никто, черт возьми, не мог мне принести этого кота из мультиков. Он был просто миражом, вернее сказать, плод фантазии моего больного воображения, хотя я, конечно, был уверен

в обратном. Кот был, была и коробка, в которой он прибыл, все было реально, но мало объяснимо. Я еще раз бросил взгляд на улицу, все тот же полусгнивший москвичонок, тот же спущенный мяч на том же самом месте, да и двигать его тут было некому, в этом проклятом месте даже птиц не было. За все время моего пребывания в Еже я ни разу не слышал, как чирикает воробей или ласково стрекочет стриж, обещая жаркий день.

Я вернулся к квартире, коробка все так же стояла на пороге, ровно на том месте, где я ее и оставил, с той лишь разницей, что котенок в ней отсутствовал, он перебрался через высокий картонный бортик и весело скакал по разрушенной комнате. Его особо занимал мой спальник, с которым он вступил в неравную борьбу. Я невольно улыбнулся, глядя на эту картину, все-таки это было первое живое существо, которое я повстречал в Еже. Он очень походил на героя мультфильма про котенка по кличке «Гав», разве что окрасом не вышел. Я сразу вспомнил серию про темный чердак, где котенок усиленно боялся молний, сверкающих снаружи.

— Ну что, чудо, мне с тобой делать? — Я вошел в квартиру и присел рядом с этим маленьким существом. Он резко прекратил играть, сел на свою маленькую попу и посмотрел мне прямо в глаза. У меня никогда не было домашних животных, потому я даже не знал, как себя вести с ним. — Мне тебя даже кормить нечем, одна тушенка, уж прости, — я подошел к своему вещмешку и извлек из него банку тушенки. Вскрыл ее консервным ножом и окинул взглядом мое убежище в поисках подходящей посудины для котенка, в комнате ничего подходящего не обнаружилось, потому я отправился на кухню, где и нашел маленькую тарелочку. Я кинул в нее пару кусков мяса, раздавил их вилкой, которую нашел тут же, и поставил тарелку перед котенком. Тот заинтересованно подошел к ней, аккуратно ткнулся носом в кусочек мяса, облизнулся и, потеряв к предложенной еде всякий интерес, отправился к моему спальнику.

— Понимаю, это не «вискас» или что там у тебя принято есть, — я пожал плечами, — но придется тебе привыкать к этой баланде, иначе помрешь через пару дней. — Я направился к двери, котенок, в свою очередь, взобрался на мой спальник и, покружив немного в поисках лучшего места, бухнулся на него спать. — Завтра я ухожу из города, даже и не знаю, что с тобой делать. — В дверях я обернулся, но котенок уже крепко спал, похоже, ему совсем не было дела до моих планов. — Ладно, там поглядим. — Я вышел за дверь и притворил ее за собой, теперь я чувствовал полную незащищенность своего жилища. Человек, что бродил по Ежу вместе со мной, мог в любое время вернуться сюда, открыть дверь и копаться в моих вещах, сколько ему влезет, в мое отсутствие. Но с этим я ничего не мог поделать. Сегодня мне предстояло посетить местный дворец культуры, я не рассчитывал на то, что могу там найти что-то стоящее, проливающее свет на загадку исчезновения людей в этом городе, но тем не менее стоило попытаться. По крайней мере, иных идей у меня не было, завтра с утра я собирался покинуть город со всеми его неразгаданными тайнами.

Я вышел на улицу. Было тепло, небо чистое, без единого облачка. Солнце светило, поднявшись высоко в небо. Несмотря на то, что встал я затемно, вышел на улицу достаточно поздно, было уже около двенадцати дня, желудок требовательно урчал в ожидании обеда, но я решил не тратить на него времени, которого и так осталось совсем мало. Дом культуры, или, как его величаво обозвали, дворец культуры, находился недалеко от центральной улицы, я уже проходил мимо него пару раз и даже чуть было не зашел накануне, но отсутствие времени и понимание того, что вряд ли мне это что-то даст, меня остановили. Это было одноэтажное здание с двускатной крышей, построенное, очевидно, еще в сталинские времена и в сталинском же стиле, белые колонны подпирали небольшой козырек над центральным входим, желтая краска, покрывающая фасад, во многих местах облупилась и покрылась широкими трещинами. В здании уцелели почти все окна, только лишь справа от центрального входа окно было выбито напрочь вместе с покрашенной в белый цвет рамой. Осколки стекла валялись тут же у стены, что наводило на мысль о том, что стекло выбивали изнутри.

Я поднялся на небольшое крылечко и осмотрел входную дверь, та была в целости и сохранности, если не обращать внимания на сбитый замок. Кто-то тут уже похозяйничал до меня, и, судя по всему, это было давно. Расщепленное дерево вокруг замка успело потемнеть, значит, прошел как минимум один сезон. Я аккуратно приоткрыл дверь, держа карабин наготове, как-никак, по городу разгуливал «почтальон», доставивший мне посылку, а отношение его ко мне было совершенно непонятным. Мало того, я подозревал, что этот малый — совершеннейший псих, о чем свидетельствовали события вчерашнего и сегодняшнего дней.

Внутри пахло затхлостью,

пол покрывал толстый слой пыли, и единственные следы здесь были моими, я слегка расслабился и окинул центральный холл взглядом. Слева, судя по всему, был гардероб, отделенный от центрального зала кованой решеткой, справа две двери, обозначенные табличками с символическими изображениями мальчика и девочки. Ничего интересного и привлекательного, я вошел внутрь, скрипя половыми досками, этот звук резко вспорол тишину, извещая местных призраков о моем приходе. Моему взору открылись два коридора, один уводил налево, другой — направо, не хватало только камня с традиционной надписью: «Направо пойдешь…». Коридоры выглядели абсолютно одинаково, потому я руководствовался своим внутренним чутьем и пошел направо. Это был узкий коридор, впрочем, как и тот, что уводил налево, с четырьмя дверьми, расположенными по левую сторону, справа же были окна, выходящие на фасад здания. Первое же окно было выбито, я внимательно осмотрел его, здесь не было ничего примечательного, пара царапин на подоконнике и отсутствие следов в пыли, что говорило о том, что произошло это отнюдь не вчера. Первая дверь была открыта, и я заглянул внутрь. Это был какой-то кабинет, у правой стены стоял громоздкий стол с лампой, всю левую сторону занимали полки, забитые какими-то бумагами, я решил вернуться к ним позже, хотя был уверен в том, что ничего интересного там не найду. Вторая комната оказалась подсобкой, она была забита старыми ведрами и швабрами. Третья и четвертая были небольшими залами с рядами кресел, обитых красной материей, и сценой, прятавшейся за неприметным занавесом. Видимо, здесь ставились какие-нибудь пьески местными энтузиастами актерского дела. Я лишь окинул их беглым взглядом и отправился в левое крыло, по дороге я извлек сигарету и закурил, отметив, что сигарет осталось совсем немного, очевидно, обратный путь будет проходить у меня под эгидой здорового образа жизни, что тоже было неплохо. В левом крыле была всего лишь одна дверь, открыв ее, я обнаружил большой зал — близнец двух предыдущих. Но кое-что его все-таки отличало от собратьев, помимо размеров. Кресла в центре зала были сдвинуты, и это сразу бросалось в глаза, занавес сдернут и брошен у стены, в самом центре сцены красовалось черное костровище, очевидно, кто-то тут грелся или даже готовил себе ужин, используя в качестве дров кресла из этого же зала. Возможно, этот «кто-то» был моим почтальоном. Хотя отсутствие следов в толстом слое пыли, лежащем на полу, говорили об обратном. Я вошел в зал, внимательно исследуя каждый его миллиметр, я чувствовал, что наткнулся на что-то очень важное. До сих пор я видел только следы жизни людей, которые исчезли в один миг, оставив на столах теплый ужин, оставив свои планы и мечты, не заботясь о своем прошлом, настоящем и будущем. Здесь же я видел нечто иное, здесь я видел другую жизнь, возможно, ту жизнь, что была после исчезновения. Костер прогорел и превратился в золу, у левой стены лежит кучка жестяных банок от консервов, все они опустошены до дна, у сцены на полу лежат спальники, аккуратно свернутые в трубочки и сложенные горочкой.

Я обошел первый ряд кресел и обнаружил три походных рюкзака, быстро осмотрев их, я понял, что один принадлежал девушке, два других — мужчинам. Среди вещей я не обнаружил ничего стоящего, в основном это были шмотки, репелленты, какие-то крема, кружки, миски, один пистолет травматического действия и пара коробок патронов для карабина. Патроны я закинул себе в заплечный рюкзак, травматику оставил, толку в ней было мало. Я уже было решил заняться обследованием остальной части зала, но внезапно возникшая мысль удержала меня на месте. Я еще раз осмотрел тюбики с кремами, у большинства из них стояла дата производства две тысячи третьего года. Ни одного тюбика, произведенного в две тысячи четвертом или две тысячи пятом, что говорило о том, что эта группа из трех человек побывала здесь лет через девять после исчезновения населения Ежа, именно в две тысячи третьем году. Это не было фактом, репелленты хранятся достаточно долго, и дата производства еще ни о чем не говорила. Однако оставалось загадкой то, что случилось с ними в этом городе, думаю, не от хорошей жизни они бросили здесь свои вещи. Живыми они отсюда не выбрались, это точно, так как без необходимого снаряжения трем людям не преодолеть несколько сотен километров по безлюдной тайге, либо они исчезли так же, как и все население города, либо канули в лесных дебрях.

Я еще раз внимательно осмотрел все вещи, надеясь найти хоть какую-нибудь зацепку, но, к сожалению, здесь больше не было ничего интересного. Я обошел оставшуюся часть зала, больше никаких намеков на присутствие людей в этом месте. Все те же облупившиеся стены, запыленные кресла и пустая сцена. Что могли найти здесь эти люди? С чем они столкнулись и почему не вернулись к цивилизованному миру? Одни вопросы. Каждая моя новая находка в Еже нисколько не проясняла ситуацию, напротив, порождала десяток новых вопросов. Я понимал, что уже вряд ли докопаюсь до истины. День подходил к концу, а завтра я намеревался покинуть Еж со всеми его загадками, и я знал, что уже вряд ли когда-нибудь вернусь сюда. Это значило, что тайна города умрет вместе с ним, когда через пару лет река Еж все-таки выпрямит свое русло и смоет его с лица Земли со всеми скелетами в шкафах.