Ёж
Шрифт:
Миша опустил карабин и звонко щелкнул предохранителем. Сергей, тот, что держал его на прицеле, опустил оружие и облегченно вздохнул: — Вот и славненько.
— Ваш этот Боря в тайгу сунулся? — Тимофей Степанович прислонился к ближайшему стволу, заправски выщелкнул из пачки «Беломор» папиросу и закурил, распространяя неописуемый аромат на всю тайгу.
— Да, — коротко ответил Миша.
— Балбес ваш Боря. Можешь не орать, не доорешься. — Он отлепился от ствола и посмотрел на своего напарника. — Говорил ведь я им, не суйтесь сюда, нет, полезли.
— Самого-то что сюда потащило? — Седой сплюнул и посмотрел на девчонок. — Девочек жалко, красивые, шельмы. — Он развернулся и пошел прочь
— Да подождите вы, что все это значит? — Миша направился за Сергеем со стойким намерением остановить его и разузнать обо всем поподробнее, аборигены явно знали, что тут происходит, и могли ответить на многие вопросы.
— А то и значит, малец, нет больше вашего Бори и кликать его уже бестолково. — Слова Тимофея Степановича звучали как приговор, не подлежащий обжалованию. — Прибрал его Еж, и дело с концом. — Он направился за своим товарищем. Миша остановился на том месте, где застигли его жестокие слова, он почувствовал слабость в руках и ногах, карабин сам по себе опустился на землю, негромко звякнув о какой-то торчащий камень.
— Что ты, как девица, позеленел? — Тимофей остановился, глядя на Сандаля. — Уводи девок отседова, сейчас он поймет, что вы не сиганете за своим Борькой, и сам попрет, мало не покажется. — Словно в подтверждение его слов, граница сросшейся черной тайги с противным хрустом двинулась вперед, она словно прыгнула, захватывая новые территории, поглощая их. Секунду назад она была метрах в десяти от Миши, теперь же их разделяли сантиметры.
— Двигай, тебе говорят, не стой на месте! — прикрикнул на него Седой. — И вы не стойте истуканами, шевелитесь. Сожрет ведь и не подавится. — Он выразительно посмотрел на девчонок, повторять дважды не пришлось, они похватали свои рюкзаки и припустили за новыми знакомцами, которым все местные диковинки были привычны, словно утренняя зубная паста на щетке.
Миша подхватил карабин, быстро взобрался на вершину сопки, накинул на себя свой рюкзак и рюкзак пропавшего друга. На душе скребли кошки, где-то в глотке щекотала тысяча маленьких кошачьих лапок и предательские слезы наворачивались на глаза. Он не мог осознать до конца отсутствие Миллениума, он не хотел верить в то, что его друга сожрала тьма, которая сделала очередной рывок и проглотила половину сопки, на которой он стоял.
— Да чего же ты там застыл — ходу! — Тимофей Степанович уже кричал во всю глотку, а тьма сделала еще один шаг, и Сандаль оказался среди непроглядного мрака. Рюкзак, висевший за спиной, застрял между стволами деревьев, второй в руке он попытался вытащить меж двух стволов, но щель была настолько узкая, что, казалось, в ней с трудом помещается его рука. Он бросил ношу, оставив при себе только карабин, и с диким воплем рванулся к свету. Невероятный холод пронзил все его тело миллиардом иголок, казалось, в один миг он преодолел бескрайние пространства и оказался в холодном вакууме космоса. Граница света и тьмы была совсем рядом, он обрывал на себе одежду о жесткую кору деревьев, чувствуя, что невидимые руки хватают его, пытаясь утащить во тьму, к его другу, который, видимо, чувствовал то же самое за секунды до своего исчезновения. Он сам не понял, в какой миг оказался за пределами этой дикой пляски смерти, объединившейся с самим дьяволом, чтобы пожирать свежие человеческие души. Чистый теплый воздух наполнил его легкие, и он рванул с места к темным фигуркам друзей, мелькавшим среди лесных исполинов — обычных деревьев, не окутанных смертельной тьмой. Позади хрустела тайга, смерть шагала по пятам, неукротимая, не знающая устали, жаждущая его душу. Она словно отметила Мишу и теперь не хотела расставаться с ним. Минут через пять он уже мчался
Задыхаясь, он остановился, снял с плеча карабин и рухнул на раскаленный асфальт, воздух с хрипом покидал его легкие, тело еще помнило смертельный холод, и кожа неприятно пощипывала.
— Что… — приступ кашля прервал его, — что это?
Охотники переглянулись, словно решая, кто начнет рассказ, а может, и думая о том, стоит ли отягощать юную голову знаниями, которые ни при каких обстоятельствах не должны были ее посещать.
— Где Боря? — Женька переводила взгляд с охотников на Сандаля и наоборот, глаза ее расширились и от того казались по кукольному неестественными.
— Эх, молодо-зелено! — Тимофей Степанович выщелкнул очередную папиросу и прикурил. — Говорил я вам не соваться сюда, гиблые места, но куда там, разве слушает зеленая плесень стариков? — Он выпустил клуб дыма и посмотрел на Юльку. — Говорил ведь?
— Заладил! — прервал его монолог Седой. — Мяса из котлет не восстановишь и фарш в мясорубке не прокрутишь назад. — Он невесело улыбнулся этой мысли.
— Мы-то ладно! — упорствовал Тимофей Степанович. — Песок сыплется, и не жалко. — Он попросту махнул рукой и посмотрел куда-то в сторону, давая понять, что в разговоре больше не участвует.
— Надо найти место поукромнее улицы, наступит вечер, и тогда надо ожидать сюрпризов. — Сергей осмотрелся в поисках места, где они могли бы остановиться на ночлег.
— Мы ночевали тут в клубе, — вступила в разговор Юлька. — Там окон нет, только двери.
— Верно мыслишь, девочка, — подмигнул ей Седой. — Поднимайся, герой, идем в клуб, там и получишь ответы на все свои вопросы. — Он помог Мише подняться с земли, подхватил его карабин, и они направились к местному дворцу культуры, который вновь обретал право их крыши над головой.
Минут через тридцать Тимофей Степанович деловито разводил костер на сцене, намереваясь приготовить что-нибудь на ужин. Седой баррикадировал входную дверь, и подошел он к этому вопросу намного ответственнее, чем Миша накануне. Котенок, вынырнувший из-за пазухи, расхаживал по залу, пытаясь время от времени подойти к охотникам, но те недобро посматривали на него и шикали, отгоняя. Юля и Женя сидели в креслах, пытаясь понять, куда же их занесло и что делать дальше. Миша отстраненно сидел в дальнем конце зала, уткнув голову в руки, не желая ни с кем общаться.
Вскоре Тимофей Степанович водрузил котелок над костром, залил в него воды из большой фляги и накидал в него каких-то припасов, очевидно, грозящими стать ужином, котелок закипел, распространяя приятные запахи, сразу же захотелось есть.
— Это по-нашему, — буркнул он себе под нос и подмигнул девчонкам. — Поди, проголодались?
— Есть немного, — ответила Женька.
Наконец Седой укрепил входную дверь и присоединился к общей компании.
— Ну что, мальки, что с вами делать? — Он потянул носом и расплылся в улыбке, уловив запахи, идущие от котелка.
— Что здесь происходит? — разделяя каждое слово, из своего угла спросил Миша, присоединяться к общей компании он не хотел.
— Тут сразу так и не ответишь… — хмыкнул Степаныч и посмотрел на своего спутника, будто спрашивая разрешения, тот лишь кивнул в ответ. — Плохие тут места, и давно это известно, еще моя бабка стороной обходила их, а до нее ее бабка, и так до сотого колена. Ягод полно, а никто не ходит, охотники, то бишь дед мой и прадед, и все прапрадеды тоже не совались сюда, но по иным причинам, дичи тут не водится, звери, и те за километр обходят.