Фабулариум

Олдридж Рэй

— Как мне чинить их? — спросил Джом.

Присутствие снова засмеялось, на сей раз громче, так, что металлические кости Джома загремели.

— Ты должен научиться, Джом.

Джом соображал. Он был слишком незамысловатым

и прямолинейным устройством для того, чтобы предположить, что Присутствие разыгрывает его, и поэтому решил попытаться.

— Я постараюсь, — пообещал Джом.

Я запнулся на мгновение, сам не знаю почему. Механоид вежливо подождал, пока я продолжу, и наконец заговорил.

— Вы намереваетесь закончить рассказ? Если нет, мне придется потребовать возвращения денег.

— Не надо, — сказал я. — Я уже почти закончил. Здесь миф раздваивается. Вы можете выбрать для этой истории то окончание, которое кажется вам наиболее подходящим. В первом варианте Джом никогда не получает свою душу, потому что Присутствие, раздраженное его назойливыми просьбами, поставило перед ним невыполнимую задачу, безнадежно превосходящую его возможности. И, значит, Джом оказался в бесконечном аду, в котором он пытается починить попавшие туда души, а на самом деле еще больше их уродует.

Есть еще другой вариант. Присутствие избрало Джома своим пророком. Задание, которое оно дало Джому, трудное,

но не невозможное, и однажды Джом научится чинить доверенные ему души. Когда этот день настанет. Присутствие наделит Джома душой, и тогда Джом сможет познать все те вещи, которые мучили его в течение его долгой странной жизни.

Так говорит легенда.

…Наступило долгое молчание, пока механоид обрабатывал рассказанный мной миф. Наконец он медленно заговорил.

— Я не могу выбрать. Данные недостаточны. Но все же я не буду изымать оплату. Он встал и направился к выходу. Я подумал, что он так и уйдет, не сказав ни слова, как поступили бы большинство механоидов. Но он остановился и повернулся ко мне.

— А вы сами верите в свой рассказ? — спросил он.

Для только что собранного механоида это замечательный вопрос: похоже, что их программирование становится более гибким. Когда-нибудь их мышление станет неотличимым от мышления живых существ. Если бы я мог, я почувствовал бы прилив горькой зависти.

Я посмотрел на свои руки, умело сделанная пластиковая кожа скрывала безжизненный древний металл. Через некоторое время я смог дать ему ответ.

— Я хочу верить… и хочу знать, как он заканчивается, — произнес я.