Фальшивые зеркала
Шрифт:
– Не надо. Если хочешь, ныряй. Только поставь таймер на полчаса, поможешь на стол накрыть.
Неловкость и стыд кольнули меня – стремительно и мимолётно.
– Точно не надо помочь? – подстраховался я.
– Если ты так настаиваешь… – Вика не закончила. – Да иди, ныряй, что я, картошку сама не почищу…
– Угу. – Я выскочил из кухни. Полчаса. Таймер. Помочь накрыть на стол.
Компьютер ожил, едва я коснулся мыши. Монитор ещё не успел прогреться, когда я натянул комбинезон, подключил кабель к разъёму на поясе, надел шлем.
Пальцы пробежали по клавиатуре.
deep
И бешеная радуга, порождение нечаянного гения Димы Дибенко, вспыхнула на экранах виртуального шлема.
Всё дело именно в ней, в дип-программе. В этих хаотичных переливах цветов; разгорающихся и гаснущих звёздах; радужных каплях, расплывающихся по экранам, будто брызги бензина на воде. Без неё глубина мертва. Только дип-программа превращает схематичный виртуальный мирок в осязаемую и убедительную реальность. Никто до сих пор не смог объяснить, как взаимодействуют с сознанием и подсознанием цветные блики на экране, почему дип-программа работает на любых компьютерах и почти любых видеокартах, почему домысленные детали виртуального мира так похожи у людей любого возраста, пола и культуры. Выпущены в свет тысячи монографий и популярных книг, бодро шлёпаются статейки в газетах и журналах, в академических лабораториях и секретных лабораториях велись и ведутся эксперименты…
Всё тщетно. Есть дип-программа, которая работает. Есть программы, порождающие практически ту же картинку на мониторе, но не дающие эффекта. И никто не в силах объяснить, почему работающая только со зрением дип-программа великолепно действует на дальтоников, но бесполезна для людей с врождённой глухотой.
Глубина…
Первый миг – самый трудный. Я встаю с кресла, уже не связанный путами кабеля. Смотрю налево, направо…
Комнатка дешёвого отеля. Можно даже сказать обиднее – комнатка совковой гостиницы. Койка, тумбочка, гардероб. Стол с компьютерным терминалом, крутящееся кресло – единственная деталь, не укладывающаяся в аскетичный интерьер. Дверь, на ней – почтовый ящик, рядом – заботливо приготовленная мусорная корзина. Окно, за ним улочка, пустынная и унылая.
– Привет, – говорю я.
Глубина молчит. Ну и не важно. Мы не гордые.
Зачем я здесь? Именно сейчас – зачем? Когда Вика, только что пришедшая с работы, возится на кухне с обедом для гостей – не только её, но и моих гостей, между прочим. Когда свободного времени – полчаса… чёрт, а ведь таймер так и не поставил…
Она ведь ждала, что я ей помогу. Отмахнулась от ритуально предложенной помощи, но ведь ждала. Сознавать, что поступаешь как сволочь, обидно. Но это уже почти привычная самообида. Сладенькая и мерзкая, как страдание мазохиста.
– Полчаса. – Я словно приказываю себе. – Нет, четверть часа.
Открываю почтовый ящик, проверяю накопившуюся почту. Десяток рекламных листков, пачка газет, три письма. Ничего важного.
Но зачем-то же я нырнул?
Поработать?
Смешно. Слишком мало времени.
Дообедать?
Зачем, когда меня ожидает настоящая еда.
Пообщаться?
С кем и самое главное – для чего?
Я вдруг осознаю, что стою посреди комнатки, кусая губы и глядя на выброшенную в корзину почту.
Что потащило меня в глубину?
Упокой, Господи…
В глубине
А ко мне-то – каким боком?
Хакер полез на охраняемую территорию. Был замечен и убит – в глубине. Умер и в реальном мире… вполне вероятно, что его отследили очень быстро, и посланные бандиты взяли его тёпленьким прямо у машины, в шлеме и комбинезоне. Да. Скорее всего так оно и было. Не он первый, не он последний, пострадавший за виртуальные грехи от вполне реальных бритоголовых охранничков.
Но что-то ведь держит меня, дёргает, тревожит…
Открываю дверь, выхожу в коридор гостиницы. Оглядываю себя. Серенькое, неприметное тело мотоциклиста годится лишь для скоростного передвижения по улицам. Сейчас мне нужно что-то другое.
Конечно, если действительно нужно.
Я стою, привалившись к выкрашенной унылой зелёной краской стене. Такой красят сортиры в дешёвых многоквартирных домах. Краска в потёках, кое-где шелушится. Лампочки под потолком тусклые, пыльные. Гостиница переживает не лучшие времена, большинство предпочитает входить в виртуальность из собственных домов, а не из таких вот свинарников.
Что я делаю…
Зачем мне всё это?
– Вам плохо?
Оборачиваюсь – коридорный подошёл совсем неслышно. Только раньше я его всё равно бы заметил…
– Нет, спасибо.
Облик коридорного стандартен – «внимательный клерк». На работе не возбраняется использовать тела собственной работы, но многие предпочитают стандартные. Особенно если работа скучная и постылая, вроде грузчика, продавца, работника гостиницы…
– Вы первый раз в глубине? Вам помочь?
– Спасибо. Всё в порядке.
Понял. Кивает и уходит. Докучать не принято, по крайней мере служащие это понимают…
Решиться трудно. Очень трудно. И всё-таки я иду по коридору, поглядывая на номера, косо прикрученные к дверям.
2008 Легонько дёргаю ручку. И ничуть не удивляюсь, что номер не заперт. Свободно, можно вселяться…
А чего я хотел? Чтобы гостиница сохранила за мной комнату, которую я перестал оплачивать год назад?
Дальше…
2017 Дверь заперта.
Это ещё ничего не значит, совсем ничего. Оплата была на пять лет вперёд, но по ломаной кредитке. В любой момент могло открыться, что за эту комнату гостиница получает плату со своего же счёта.
Номер могли отдать другому посетителю виртуальности. А могли сообщить в полицию – и тогда стоит лишь открыть дверь, чтобы влипнуть в засаду.
Я мысленно повторяю всё это, а руки заняты чем-то своим. Ощупывают дверь, сдвигают заслонку замка, касаются клавиш.
Двенадцать цифр, составляющих код, – да я их уже и не помню… наяву… А пальцы – помнят. Я ещё медлю мгновение, прежде чем нажать ввод.
Замок щёлкает, открываясь.
Комната почти такая же, как в моём постоянном номере. Только картина на стене нарушает однообразно-дешёвый уют. Это не стандартная репродукция старых мастеров, которые так любят лепить на стены в глубине. Не Айвазовский, не Шишкин, не Дали.