Фараон
Шрифт:
Клеопатра убедит Антония в том, что неважно, куда они отправятся, лишь бы оба были живы. Пусть Октавиан захватывает Египет. Он станет регентом при их детях, а когда придет время, усадит этих детей на трон, словно кукол, и будет дергать их за ниточки. Пусть лучше обходится так с детьми, которые еще не приучились к независимости, нежели с ней самой.
Клеопатра молила богов даровать Антонию спасение от смерти. Она знала — это работа Божественного Провидения. Боги не позволили свершиться сегодняшней битве, потому что не хотят, чтобы Антоний умер. Еще не время. Вот несомненный знак
Вместе они отправятся в Индию — не как царь и царица, но как обычная супружеская пара. По пути они встретятся с Цезарионом и двинутся на восток торговыми путями вместе с караваном, заплатив купцам, чтобы те их не выдавали. Они будут мирно жить в ее дворце в Индии, ожидая, пока Октавиан будет свергнут — быть может, даже его собственным народом. А затем они вернутся и направят детей к давно намеченной цели — к построению великой империи.
Если боги будут милостивы, так оно и произойдет. Антоний услышит истину в послании, переданном Диомедом, и явится к ней.
Разумеется, Клеопатра понимала, что все это — лишь фантазии. Антоний не станет спасаться бегством, даже вместе с ней. Он — прежде всего полководец, предводитель воинов, и куда бы он ни шел, вслед за ним маршем шагала армия. Вот почему он сейчас так потерян. Поступь солдат, всю жизнь звучавшая за его спиной, смолкла, и без этого привычного ритма он просто растерялся.
Хармиона и Гефестион взирали на Клеопатру с родительской гордостью, в то время как Ирас, любивший Антония, еще ниже склонился над гребнем, пряча лицо. Им казалось, будто они знают, что она сделала: наконец пошла на то, к чему ее все время побуждали. Подтолкнуть Антония к смерти, а самой остаться в живых. Хармиона и Гефестион, хладнокровные и преданные, воображали, будто понимают ход ее мыслей, но даже не догадывались о ее тайных надеждах.
И Антоний пришел к ней, и тело его было покрыто кровью. О появлении императора известили горестные крики. Клеопатра узнала голоса слуг Антония, молящих ее отворить дверь и впустить его. Царица уже не знала, кому можно верить. Люди Октавиана могли быть неподалеку. Клеопатра приказала Гефестиону спустить в широкое окно веревки, чтобы только Антоний мог войти внутрь.
— Он убит! — рыдал Диомед. — Он лишил себя жизни!
Клеопатра слышала, как ее супруг произнес:
— Я привязался к веревкам. Тащите.
Клеопатра и ее спутники потянули за обе веревки — она и Ирас за одну, Гефестион и Хармиона за другую. Должно быть, Антоний привязал веревки к рукам, потому что Клеопатра слышала, как он перебирает ногами по стене, карабкаясь наверх. Антоний кричал, чтобы они продолжали тащить, потому что он умирает, и если они не поспешат, то он умрет в одиночестве. Клеопатра слышала, как завывают слуги. Их господин собрал остатки сил, чтобы умереть рядом с царицей.
Клеопатра вкладывала в работу всю силу, хотя руки ее саднили, а голова гудела. Слуги вопили, умоляя не дать их господину упасть, заклиная царицу и ее близких быть сильными. «Антоний умирает, он должен увидеть царицу прежде, чем отправится к богам! Таково его последнее желание!» Дважды они чуть не выпустили веревку. Ладони Хармионы кровоточили. Хотя Гефестион
К стене прислонили лестницу. Две женщины и старый евнух крепче ухватились за веревки, в то время как Ирас влез наверх и схватил Антония, чтобы тот забрался на окно. Антоний с трудом удержался на карнизе, а Ирас помог ему перебросить ноги внутрь и поставить их на верхнюю ступеньку. Шаг за шагом Антоний спустился вниз, стеная от боли. Ноги его наконец коснулись пола, и он рухнул в объятия Клеопатры. Гефестион помог царице перенести мужа на ложе. Император все еще был облачен в доспехи.
Клеопатра осмотрела его тело и обнаружила широкую рану на животе. По алым пятнам на его одежде, теле, на стенах и на лестнице она поняла, что он потерял уже очень много крови.
Взяв его лицо в ладони, Клеопатра заглянула ему в глаза и всхлипнула:
— О муж мой, любовь моя, господин мой, я убила тебя!
— Ты просто помогла старому солдату умереть.
Антоний улыбнулся, и Клеопатре подумалось, что он, быть может, уже не чувствует боли.
— Дай мне немного вина, хорошо?
Он произнес это небрежно, как будто просто только что пришел из боя и хотел выпить.
— Что ты наделал?! Милый мой, я просто хотела, чтобы мы убежали вместе. Я молилась, чтобы ты прозрел истину сквозь мою ложь!
Клеопатра помогла ему освободиться от кирасы и положила голову ему на грудь. Его кожаная туника была влажной и пахла солью и металлом — так пахнет кровь.
— Когда мне сказали, что ты мертва, я снова стал умолять Эроса убить меня, но он обратил свой меч против себя. Понадобилась отвага слуги и ложь женщины, чтобы я решился уйти из жизни.
— Потому что ты любишь жизнь, счастье мое, а не потому, что у тебя не хватало храбрости.
Клеопатра взяла у Хармионы кубок с вином и поднесла его к губам Антония. Ирас приподнял голову полководца, чтобы тот мог выпить. Младший евнух плакал, пытаясь спрятать лицо. Клеопатра повернулась к Гефестиону:
— Осмотри его рану и скажи, что можно сделать.
Антоний поднял руку, останавливая Гефестиона, и с мольбой посмотрел на Клеопатру.
— У нас осталось несколько мгновений. Выпей со мной, как будто мы здесь одни и у нас нет других забот, кроме удовольствия.
Трясущимися руками Клеопатра поднесла кубок ко рту и отпила глоток. Антоний смотрел на нее, вздрагивая от боли, но глаза его оставались ясными.
— Вот так, — промолвил он. — А теперь дай мне еще. Ты же знаешь, как я люблю хорошее вино.
Она не выдержала, разодрала одежды, оторвала кусок от своего белого платья и закрыла его рану.
— Позволь мне помочь тебе, — рыдала она, разглаживая лоскут и видя, как он пропитывается кровью.
Она не могла смотреть, как жизнь утекает из тела Антония, и потому отбросила ткань в сторону и попыталась зажать рану руками. Но, понимая, что причиняет ему боль, она позволила ему отвести ее ладони прочь. Соприкоснувшись руками, они оба почувствовали на пальцах теплую кровь.