Фаргал. Трон императора
Шрифт:
Не спали и в покоях царя.
Часть третья
„ПОЙ, МОЙ МЕЧ!”
Глава первая
Герой, шестилетний пес боевой породы, поднял обросшую черным жестким мехом голову, прислушался.
Негромкий скрип раздавался из-за стены.
Герой поднялся, сошел с ковра и, постукивая когтями по полу, приблизился
Он, Герой, стерег императорские покои каждую ночь. Это его работа: стеречь царскую спальню в отсутствие хозяина.
Пес чувствовал: там, за стеной, что-то живое. Он не боялся. Таких, как он, и вывели, чтоб не боялись никого. Потому Герой с одинаковым бесстрашием прыгал и на вооруженного человека, и на атакующего кабана. А сила пса была такова, что даже любитель собачьего мяса, леопард, не стал бы задирать Героя.
Там, за стенкой, кто-то был.
Этот кто-то, возможно, не догадывался о присутствии Героя. Поэтому пес не залаял. Даже не зарычал. Он из тех, кто нападает молча. Бесшумно и стремительно набрасываясь из засады и разрывая горло одним мощным ударом челюстей.
За стеной щелкнуло. Деревянная панель дрогнула, поползла в сторону, как живая. Героя это не смутило. Он видел подобное не раз. Осторожно, задом, пес отполз к царскому ложу. Затаив дыхание, припал черным боком к бахроме покрывала. Короткие подрезанные уши пса прижались к широкой голове, пушистый хвост мелко дрожал.
Оно появилось. Не человек. Не зверь. Существо с зеленой светящейся кожей. Существо, способное привести в ужас любого пса. Но не Героя.
Двигаясь, как человек, Оно пересекло комнату. Пес выжидал. Вот существо обогнуло царское ложе… Герой бесшумно, прижимаясь брюхом к ковру, пополз… Зеленая мерцающая спина, круглый затылок…
Пес прыгнул! Сильные челюсти сомкнулись на толстой шее, широкие лапы ударили существо в спину… Но враг не упал! И кровь не хлынула из разорванных артерий. Клыки собаки не более чем на четверть длины погрузились в жесткую плоть. Герой, свирепо рыча, с остервенением сжал челюсти. Но пасть не наполнилась горячей вкусной кровью… Вместо нее нечто жгучее, тошнотворное обожгло язык и нёбо. Но пес не обратил внимания на боль и челюстей не разжал.
Враг дергался, пытаясь достать Героя, но тот верно выбрал положение.
Жгучая мерзость все текла и текла. В горле собаки пылал костер. Но клыки продолжали сдавливать шею врага, а когти драли его гладкую спину.
Вдруг что-то произошло. Шея, которую стиснула пасть Героя, начала куда-то уходить, сокращаться. Миг — и зубы пса щелкнули, схватив пустоту. И прежде чем лапы коснулись пола, когтистая клешня сцапала пса за загривок, встряхнула с беспощадной силой, подбросила в воздух (огромного пса, весившего больше, чем взрослый мужчина!) и поймала, разорвав кожу на голове собаки. Герой щелкнул зубами, рванулся — и тут клыки, ничем не уступавшие его собственным, сжали его горло. Не прокусили. Просто сдавили с такой силой, что дышать стало невозможно. Герой забился, замахал в воздухе лапами — бесполезно! Через несколько минут глаза боевого пса остекленели. Оборотень разжал челюсти и вновь поменял форму, превратившись в нечто, напоминающее низкорослого, очень сильного человека. Затем он легко вскинул на плечо обмякшее тело собаки и нырнул в черноту тайного хода. Панель беззвучно задвинулась.
Утром, зайдя
Это удивило воина. Но поскольку он не был уверен, что пес ночевал здесь, в комнате (он принял дежурство с рассветом), стражник не стал поднимать шума. Ведь в спальне не было ни трупа собаки, ни даже следов борьбы. А уж такое чудовище, как Герой, украсть совершенно невозможно.
Так подумал стражник. А другие, те, кому он рассказал потом об исчезновении пса, решили: Герой просто улизнул. Ну и ладно — ведь завтра прибывает сам Фаргал! А уж поприветствовать хозяина пес обязательно явится!
Глава вторая
Войско прибыло в Великондар через неделю после того, как покинуло крепость Реми. Воины не стяжали славы, зато вернули в Карнагрию мир, что иногда поважней, чем слава. И сам царь (пусть и не во главе колонны, на боевом коне) вел их по своей земле. Фаргал был с ними, и конь его шел рядом с носилками, дожидаясь, когда хозяин сможет сесть в седло.
Войско двигалось без поспешности, и весть о возвращении пришла в столицу несколькими днями раньше.
Весть эта сняла тяжкое бремя с души Саконнина. Теперь можно было доложить Совету о случившемся и положить конец слухам.
И подготовиться к встрече.
Шарам Сарнал, Владыка Райно, отбыл в свою вотчину, не дожидаясь возвращения Фаргала. Саконнин не стал ему мешать, даже дал в помощь сотню Алых. В мятеже Сарнал явно не замешан, а земля Райно сейчас куда больше нуждается во Владыке, чем Дивный Город.
В день, когда воины Фаргала вошли в Ашшуровы, западные, ворота столицы, погода стояла превосходная. Легкие облачка затянули небо, скрыв безжалостный лик солнца. Можно было надеяться, что к вечеру будет и дождь, в котором давно нуждались поля.
Жители Великондара заполнили улицы города часа за два до того, как дозорные возвестили о появлении колонны. Они уже начали скучать, но оживились, когда стражники принялись расчищать проходы.
Поредевшая армия двигалась в строгом порядке. Пусть из трех воинов возвращается один (не менее двух тысяч осталось в Реми залечивать раны), зато сам царь Фаргал, не знающий поражений, возглавляет войско.
Несмотря на возражения друзей, Фаргал покинул носилки и пересел в седло. Выглядел он неважно, царские одежды свободно висели на иссохшем теле. Но соратники императора Карнагрии не особенно отговаривали его. В том, что царь решил возглавить войско, видели знак: Фаргал оправляется от потрясения. Кроме того, у царя проснулся аппетит. Богатырский. Разве это не признак выздоровления? Глядишь, и мрачные предположения Люга останутся только предположениями.
Царь ехал сразу за трубачами, и теплый ветер столицы овевал его запавшие щеки, принося приветственные возгласы горожан. Легкая тиара венчала гордо поднятую голову. Черные волосы Фаргала покрывала золотая сетка, исхудавшие руки лежали на передней луке седла. Белый иноходец, выбранный для царя Шотаром, нес Императора по улицам его столицы.
Фаргал, в который раз, возвращался с победой.
Семья Советника Шера ожидала появления войска у входа во Дворец. Положение обеспечило Шера место в первом ряду. Вардали пришлось потрудиться, чтобы уговорить дочь прийти сюда. Теперь она почти жалела об этом. Праздничное настроение толпы не уменьшило, а увеличило страдания Ирдик.