Фасад страстей
Шрифт:
— Перед вами Фасад Страстей. Здесь изображена последняя неделя жизни Иисуса. Сам Гауди говорил: «Если бы мы начали строительство с этого фасада, люди воспрепятствовали бы ему». Действительно, композиция, составленная мастером в дни тяжелой болезни, когда он решил, что находится на пороге смерти, глубоко драматична, а некоторые детали поистине ужасают. Так, в частности, колонны паперти напоминают человеческие кости, оставляют сильное впечатление и создают представление о смерти.
Как известно, мастер не дожил до реализации своего замысла. В 1988 году создание недостающих фигур было поручено скульптору Субираксу.
— Смотри, колонны действительно похожи на берцовые кости, — вполголоса переговаривались туристы
— Страх какой! До сердца пробирает…Сразу возникает ощущение великой трагедии…
И тут Николай почему-то выпал из действительности. Он перестал чувствовать свое тело и воспринимать окружающее, лишь голос гида всплывал отрывочными фразами в его сознании, заставлял переводить зрачки с одной детали фасада на другую и фрагментарно выхватывать их из общей картины:
— В центре скульптурная группа Вероника… Святой Петр, отрекающийся от Иисуса…петух Отречения…
Где-то он видел этого петуха… ну да, конечно, в особняке Стаса, и деталь узла Бичевания Иисуса, привязанного к колонне…
Каждое слово экскурсовода теперь громом отдавалось у него в мозгу:
— …Тайная вечеря…поцелуй Иуды…воин, пронзивший Иисуса копьем, и его товарищи, бросающие жребий на одежды Иисуса…фигура лежащей собаки, как символа преданности…
Внезапно все звуки стихли, жизнь вокруг не остановилась, но полностью обеззвучилась, а храм словно высветился в потускневшем пространстве. Почвы у подножия больше не было, храм висел в воздухе, он с самого начала казался Николаю невесомым. В центре портика, над всей скульптурной композицией, будто в свете юпитера объемно выделилась группа Распятия, от которой Николай уже не мог отвести глаз. Исходящие скорбью, плачущие женщины, разорванная завеса храма над головой того, кто взял на себя грехи человеческие, а внизу, из-за основания креста, на котором Христос был распят, выглядывала смерть, вечная спутница предательства и жестокости, ее пустые глазницы бесстрастно взирали на мир, жуткий лик был спокоен: ей во все времена хватало сообщников.
Кто-то вскрикнул, увидев, как стоящий позади полный мужчина осел на колени, несколько раз качнулся и начал медленно заваливаться на бок. Одна женщина успела поддержать Николая, чтобы он не ударился головой о каменные плиты. Поднялась суматоха, туристы пробовали напоить упавшего водой, но зубы его были стиснуты, он ни на что не реагировал. Подошел дежурный полицейский, тогда же подоспели отставшие спутники Николая.
Больного поместили в один из барселонских госпиталей. Врачи сгоряча определили инсульт, но спустя некоторое время объявили, что инсульт не подтвердился, на самом деле Николай получил солнечный удар. Пока что он лежал в боксе с кислородной маской, в трубках, родных к нему не пускали.
Кристину с Антоном Станислав отправил домой в Льорет де Мар, а сам снял два номера в отеле неподалеку от клиники, чтобы предоставить сестрам и Диане возможность быть поближе к Николаю.
Покинули они больницу далеко за полночь, после того как врачи заверили родных, что угрозы для жизни в данный момент нет.
Эля и Влада были напуганы и расстроены, Диана — озабочена, так как болезнь мужа грозила расстроить ее планы и намеченные встречи в Москве.
Утром к родственникам, ожидающим вестей в вестибюле клиники, вышел врач и сообщил, что Николай пришел в себя, но навещать его пока нельзя. Есть разрывы мелких кровеносных сосудов, однако серьезного нарушения функций центральной нервной системы, к счастью, не наблюдается. Доктор подчеркнул его подавленное состояние. Интересовался, как и при каких обстоятельствах произошло несчастье.
Сестры беспокоились, когда их пропустят к больному. Стас ушел с врачом, чтобы уладить кое-какие формальности.
— Ужасно неудобно, он беспрерывно на нас тратится неизвестно с какой радости, — покачала Влада головой вслед Стасу
— Так
Влада ответила не сразу.
— Коля оказался плохим другом, — медленно заговорила она, — и, можно с уверенностью сказать, плохим братом. Он обманывал меня и Стаса, я сейчас начинаю постепенно разбираться в нашей печальной истории. Но нельзя винить одного Колю. Помнишь, как Стас сказал о храме? «Цепочка людей, желаний, благих намерений…». А у нас все вышло наоборот — намерения низкие, поступки недостойные, мы с Колей примкнули к банде, стали ее членами вольно или невольно.
Правильно Стас против нас озлобился: цена предательству — сломанные судьбы и загубленные жизни. А началось все с одного проступка, совершенного мной по легкомыслию — и потянулась роковая цепочка, в конце которой гибель его родных. Мне страшно спросить Стаса, как все произошло. Прекрасно сознаю свое малодушие, только какой бы дрянью я ни была, у меня не хватит наглости принять его предложение, воспользоваться любовью, с которой он не может справиться.
В конце коридора показался Станислав и объявил, что Николай проснулся и находится в здравом уме и твердой памяти. Он предложил спутницам вернуться домой, а утром приехать к Коле на свидание.
Родные уехали, а Николай остался в палате, куда поочередно наведывались врач и медсестра. Они иногда задавали вопросы, на которые он не трудился отвечать, так как не понимал их языка, но когда они переходили на хорошо знакомый ему английский, он и тогда не отвечал: говорить было утомительно, а главное бессмысленно, как и все лечебные процедуры. Он бы предпочел, чтобы его оставили в покое. Ему мешали сосредоточиться, из-за них он мог упустить то важное, что открылось ему у храма, надо было внутренне собраться, многое осмыслить, а это требовало полного одиночества.
Глава 16
Приближалась четвертая годовщина свадьбы Влады и Альберта. Супруги решили отметить событие в ресторане, для чего арендовали в нем один из залов. Мероприятие Альберт обставил с шиком, пригласил много гостей, заказал музыкантов и певцов. В меню включили самые лучшие и разнообразные блюда.
Коле приходилось регулярно присутствовать на семейных торжествах, которые он не выносил, так как за Альбертом, подобно зловещей тени, неотлучно таскался Баклан. Он по какой-то непонятной причине не оставлял Колю в покое, хотя история со Стасом канула в прошлое. Стас уехал и не подавал признаков жизни, однако Баклан не унимался и продолжал запугивать Колю. Он преследовал парня ужимками, непристойными жестами, подмигиваниями, назойливо лез к нему с разговорами, причем каждая фраза содержала угрожающий, либо издевательский подтекст, что неизменно приводило Колю в отчаяние.
Коле в ту пору исполнилось двадцать шесть, он, по сути, мог считать себя взрослым мужчиной, но страх перед Бакланом прочно укоренился в его сознании и буквально мешал жить.
За месяц до празднования годовщины свадьбы младшей сестры, ему пришлось с матерью и Элей пойти в дом к Альберту на день рождения Влады. Отговориться не удалось, так как мама потребовала, чтобы сын сопровождал ее во время визита к зятю.
Коля ненавидел Альберта, но Баклана ненавидел сильнее. В манерах Альберта хоть и сквозило пренебрежение при вынужденном общении с Колей, но определенные правила приличия он, тем не менее, соблюдал. Баклан же словно караулил каждую минуту, чтобы погримасничать за спиной у Колиных родных, при этом никогда не скрывал своего поведения от Альберта, а тот ни разу его не одернул. Коля сделал вывод, что негодяи по-прежнему действуют заодно, и распоряжение запугивать шурина исходит от Альберта.