Фатерланд
Шрифт:
По пути Хальдер объяснял процедуру. Архив работал по складскому принципу. Запросы на архивные дела на каждом этаже поступали в центральную зону обработки документов. Здесь в гроссбухах в метр длиной и сантиметров двадцать толщиной велся главный каталог. Перед названием каждого дела ставился номер стеллажа. Сами стеллажи располагались в отходящих от зоны обработки документов защищенных от огня хранилищах. Секрет состоит в том, сказал Хальдер, чтобы разбираться в каталогах-указателях. Он прошел вдоль темно-красных кожаных корешков, постукивая по каждому
Маршу однажды довелось побывать в трюме авианосца «Гросс-адмирал Редер». Он вспомнил о нем здесь, в недрах имперского архива: низкие потолки с гирляндами ламп, ощущение давящего сверху чудовищного веса. Рядом со столом – фотокопировальный аппарат, редкое явление в Германии, где их распределение строго контролируется, чтобы воспрепятствовать выпуску подрывными элементами нелегальной литературы. У дверей лифта десяток пустых тележек. На всем этаже ни души.
Хальдер торжествующе воскликнул:
– «Государственный секретарь, дела канцелярии с 1939-го по 1950 год». Черт возьми, четыреста коробок. Какие годы тебе нужны?
– Счет в швейцарском банке открыт в июле 1942 года. Скажем, первые семь месяцев этого года.
Хальдер, бормоча что-то, перевернул страницу.
– Так. Вот что они сделали. Рассортировали документы по четырем разделам: переписка, протоколы и докладные записки, законодательные акты и постановления, кадры министерства…
– Я ищу что-нибудь такое, что связывает Штукарта с Булером и Лютером.
– В этом случае лучше начать с переписки. Это должно дать нам представление о том, что происходило в то время. – Хальдер быстро делал пометки: – «Д/15/М/28-34». Прекрасно. Поехали.
Хранилище «Д» было в двадцати метрах слева по коридору. Стеллаж пятнадцатый, секция «М» размещались в самой середине помещения.
– Слава Богу, только шесть коробок, – произнес Хальдер. – Ты берешь с января по апрель, я – с мая по август.
Коробки из картона, каждая размером с ящик большого письменного стола. Стола не было, они уселись на полу. Опершись спиной о металлическую полку, Марш открыл первую коробку, вытащил пачку бумаг и принялся читать.
В жизни нужно немного везения.
Первым документом было датированное 2 января письмо заместителя государственного секретаря министерства авиации относительно распределения противогазов в организации противовоздушной обороны. Второе, от 4 января, было из управления четырехлетнего плана и касалось недозволенного потребления бензина высшими должностными лицами.
Третье было от Рейнхарда Гейдриха.
Марш сначала увидел надпись – угловатый небрежный росчерк. Затем взгляд переместился на бланк – «Главное управление имперской безопасности, Берлин, Ю. – З.11, Принц-Альбрехтштрассе, 8», – потом на дату: 6 января 1942 года. И только потом на текст:
«Сим подтверждается, что межведомственное обсуждение и завтрак, первоначально намечавшиеся на 9 декабря 1941 года, переносятся на 20 января 1942 года
Марш перелистал другие документы из этой коробки: копии на папиросной бумаге, кремовые оригиналы; внушительные бланки – имперская канцелярия, министерство экономики, организация Тодта; приглашения на завтраки и встречи; просьбы, требования, циркуляры. Но от Гейдриха – больше ничего.
Он передал письмо Хальдеру.
– Что ты об этом скажешь?
Хальдер нахмурился.
– Я бы сказал, что для Главного управления безопасности весьма необычно созывать совещание государственных ведомств.
– Мы можем отыскать, что они обсуждали?
– Должны. Попробуем заглянуть в раздел протоколов и докладных записок. Давай посмотрим: 20 января…
Хальдер сверился со своими пометками, встал и пошел вдоль стеллажа. Достал ещё одну коробку, вернулся с ней и сел, скрестив ноги. Марш следил, как тот быстро перелистывал содержимое, но внезапно запнулся и медленно произнес:
– Боже мой…
– Что там?
Хальдер передал ему единственный листок бумаги, на котором было напечатано:
«В интересах государственной безопасности протоколы межведомственного совещания от 20 января 1942 года изъяты по требованию рейхсфюрера СС».
Хальдер бросил:
– Взгляни на дату.
Марш посмотрел. 6 апреля 1964 года. Протоколы изъяты Гейдрихом одиннадцать дней назад.
– Может он это делать? Я имею в виду, на законном основании.
– Под предлогом безопасности гестапо может изымать все, что угодно. Они обычно переносят документы в хранилище на Принц-Альбрехтштрассе.
В коридоре послышался шум. Хальдер поднял палец. Оба молчали и не двигались, пока охранник не прогромыхал мимо пустой тележкой, возвращаясь из помещения для сжигания бумаг. Они слушали, пока звуки не замерли в другом конце здания.
Марш прошептал:
– Что теперь будем делать?
Руди почесал в затылке.
– Межведомственное совещание на уровне государственных секретарей…
Маршу было ясно, о чем он думал.
– Булер с Лютером тоже могли быть приглашены?
– По логике – да. В таких чинах к протоколу относятся весьма ревниво. Чтобы от одного министерства присутствовал государственный секретарь, а от другого – только чиновник низкого ранга, такого не могло быть. Который час?
– Восемь.
– В Кракау на час больше. – Хальдер на миг прикусил губу, потом решился. Поднялся на ноги. – Я позвоню приятелю, который работает в архивах генерал-губернаторства, и узнаю, не вынюхивали ли что-нибудь эсэсовцы в последние пару недель. Если нет, я, может быть, уговорю его завтра посмотреть, не осталось ли протоколов в бумагах Булера.
– А нельзя проверить здесь, в архивах министерства иностранных дел? В документах Лютера?
– Нет, там слишком много бумаг. Проверка может занять несколько недель. Поверь мне, это самый лучший путь.