Фехтмейстер
Шрифт:
И к его спутнику у «Черного океана» тоже имелся немалый счет. Он был врагом умным и опасным, это он расстроил планы самого Мияги, сорвав поставку оружия этим мятежным длинноносым варварам. Но все же руководство «Черного океана» готово было сохранить полковнику жизнь в обмен на записи инженера Филиппова и чертежи его оружия, которое должно было дать Японии подобающее ей могущество.
Не доходя нескольких шагов, Азуми церемонно поклонился, выражая свое несомненное уважение к опасному непримиримому врагу.
«Хороший враг лучше плохого друга, — как говорил великий Токугава Иэясу [36] в день битвы при
Приближающиеся офицеры молча козырнули.
— Что у тебя там? — поднося пальцы к виску, спросил ротмистр Чарновский.
— Луна наяривает, но все без толку! Пока все тихо. С нашей колокольни подкреплений не видно. Если бы кто-нибудь поблизости заныкался, в тепловизоре его бы враз расшифровали. Может, эти знойные японцы промерзли так, шо слились с фоном? Но, как говорится, «не видать ничьих следов вкруг того пустого места». Это я, понятное дело, не о тебе. А, нет, стой! Вон на окраине парка появились какие-то объекты. Точно! Есть засечка! Три человека. Один, судя по манере двигаться, не один, а одна.
36
Первый из сегунов рода Токугавы. На века правления этого рола (1603-1868 гг.) приходится расцвет сословия самураев.
— Господи, когда-нибудь ты научишься говорить нормальным языком?
— Не-а, я умею только тем, который у меня во рту приделан. А он уже какой ни есть — Всевышнего работа, так шо язык у меня божественный! Ладно, ты пока с этим желтым драконом перетри насчет тяжелого материального положения детей Анголы и Анбосы, а я пошел на перехват. Как сказал поэт: «И поскакали кашевары в Булонский лес рубить дрова».
— Ладно, не зарывайся, будь осторожен! Наверняка это опытные бойцы.
— Отроюсь, не боись. Они еще не видели школу «Пьяный миргородский кулак» и его обрез!
— Мацумото Азуми, — представился майор, глядя холодными внимательными глазами на противников. — Я вижу, вы действительно смелы, и это делает вам честь.
— Где Лаис? — не вдаваясь в долгие церемонии, коротко спросил ротмистр.
— Недалеко, — столь же коротко ответил Азуми, глядя на двухметрового гиганта. Взгляд того был, несомненно, дерзок. В прежние времена любой уважающий себя и традиции самурай просто обязан был немедленно выхватить меч и снести голову обидчику. Но теперь на календаре империи восходящего солнца значилась иная эпоха.
— Давайте по порядку. — Самурай остановился, не доходя трех шагов до собеседников. — Я пришел сюда убить вас. — Он посмотрел на Чарновского. — А вероятно, также и вас, господин полковник. Убить за тот вред, который вы нанесли нашей организации. Покарать за те потери, которые произошли по вашей вине.
Однако же у вас обоих есть шанс. Для вас, господин ротмистр, это возможность сразить меня в честном бою. Для вас же, ваше высокоблагородие — возможность быть к нам до конца лояльным и дать то, что мы хотим получить. И в том и в другом случае, надеюсь, мне удастся одержать победу. Но можете не сомневаться, ваша победа или же ваше поражение в одинаковой степени принесут свободу нашей пленнице. Это я вам обещаю.
Честно говоря, мы, японцы, не понимаем, отчего вы, европейцы, так дорожите своими… — Азуми старательно углубился в недра памяти, силясь подыскать подходящее слово. Просто «женщины» здесь не годилось, среди них имелись вполне
— Давайте быстрее! — без оглядок на этикет досадливо произнес Лунев. — Михаил Георгиевич, надеюсь, вас не затруднит сразиться с этим господином?
— С превеликим удовольствием! — кивнул конногвардеец.
— Что ж, тогда извольте. — Азуми поднял руки и хлопнул, подавая сигнал приблизиться остановившимся вдали помощникам. — Но помните, если вы попытаетесь отбить женщину, она умрет. И сколько бы вам ни осталось жить, ее смерть будет лежать на вас.
Чарновский промолчал. Он глядел, как приближается один из воинов «Черного океана» с большим длинным свертком в руках.
— Это катаны, — перехватив взгляд ротмистра, пояснил Азуми. — Надеюсь, вам знакомо это оружие?
— Конечно! — с усмешкой проговорил конногвардеец. — Кто ж не читал «Пять колец» старика Миямото Мусаси?
— Вот и прекрасно. Я рад, что вы читали его трактат, — кивнул самурай. — Значит, теперь у меня не будет ощущения, что я вызываю вас на бой неведомым вам дотоле оружием.
— Сердечно за вас рад! — хмыкнул Чарновский.
— Надеюсь, вас также не смутит, — продолжал майор, — если присутствующая здесь дама полюбуется нашим поединком?
— Старый мошенник Мусаси, выходивший с легким деревянным бокеном против тяжелой катаны при том же уровне мастерства, помнится, не применял таких изысканных приемов. Тут вы пошли дальше учителя.
— Вы хотите меня оскорбить?
— Я хочу вас уничтожить.
— Оружие! — резко скомандовал Азуми, протягивая руку к приоткрытому чехлу, из которого выглядывали обтянутые акульей кожей рукояти катан.
— И кто ж это удумал к абордажным саблям такие длинные ручки приделывать?! — Чарновский выдернул из ножен катану и крикнул, становясь в позицию. — Хаджиме!
— Мишель, у нас гости! — Это сообщение лишь на мгновение опередило появление вовсе нежданных посетителей. Разгоняя темень светом фар, по аллее несся автомобиль с императорским орлом на дверце. Он затормозил, едва не сбив стоявших посреди дороги поединщиков. Те чудом успели отпрыгнуть в стороны. Лишь только мотор остановился, дверцы его распахнулись и на снег споро выпрыгнули трое офицеров с револьверами на изготовку.
— А ну, бросайте сабли! — Из машины, расправляя затекшие плечи, быстро выбрался еще один человек, с длинной черной нечесаной бородой, в распахнутом тулупе, вопиюще непохожий на особу, которой подобало бы разъезжать в автомобиле из императорского гаража.
Глаза Мацумото Азуми гневно блеснули. Его лицо оставалось холодно-надменным, как требовал кодекс Бусидо от истинного самурая при общении с длинноносыми варварами, но приказов, а уж тем более требующих от воина бросить оружие, он терпеть был не намерен. Йайдо — утонченное искусство выхватывания клинка, несомненно, было коньком майора Азуми, слывшего в Японии прекрасным мастером меча. Не успел крик Григория Распутина вернуться эхом, как благородный клинок, блеснув в свете фар облачным узором «яхадзу» [37] на режущей кромке клинка, устремился за очередной жертвой.
37
Яхадзу — один из видов узора по линии закалки режущей кромки катаны.