Фехтовальщица
Шрифт:
— Ты что? Заболела? — поймала взглядом ее жест Беранжера. — Или, может, беременна?
— Нет, ничего… Это я так… Рука замерзла.
— Рука?.. — Беранжера усмехнулась — А то смотри, не сподобься. Здесь не любят, когда детей рожают.
— А как же Амели?
— Амели дура. Она сначала на развозе работала, а как живот на нос полез, так Мишо на ее место Пакету поставил.
— А ребенок чей?
— Бес его знает! Может, на развозе подцепила, может в «Дикой пчелке». У Амели этих кавалеров, что вшей у Тибо.
— А если кто замужем?
— А тут и нет никого замужем.
Это было правдой.
Прополоскав, белье снова привезли во двор и стали развешивать во дворе под навесом.
После работы в прачечной появился Клеман. Он молча обошел помещение, посмотрел белье, замоченное в лохани, потом велел фехтовальщице подняться в комнату наверху.
— Что ему надо? — насторожилась Женька.
— Не боись, приставать не будет, — засмеялась Бригитта. — Я как-то сама хотела с ним закрутить, а он сказал, что блюдет законы Божьи и не спит со скотиной. Видала «герцога», а? Его батюшка не так привередлив был.
Бригитта не соврала. Клеман никаких попыток соблазнения своей работницы не предпринимал, а просто отчитал новую прачку за кинжал и мужские штаны под юбкой.
— Нож у меня забрали, — ответила фехтовальщица, — а штаны я не сниму. На улице декабрь, и я не хочу начать кашлять, как ваша Люс. Или вам нужна еще одна больная прачка, сударь?
— Как ты разговариваешь, работница? — нахмурился Клеман.
— А вы как? Я ваша работница, но не ваша собственность.
— Ты — женщина, и не можешь носить мужские штаны! Это нарушение законов, установленных Богом.
— Так вы тоже нарушаете их, сударь.
— Что ты такое говоришь?
— Мне сказали, что здесь не позволяют рожать детей, а ведь по вашим божьим законам это главное дело для женщины.
— Ты!.. Мы тебя выгоним!
— За что? Я плохо работала?
— Много разговариваешь!
— Вы сами позвали меня для разговора.
Клеман несколько смешался, потом посуровел, но, видимо, не решаясь предпринимать что-либо без разрешения отца, сказал:
— Ладно, иди. Завтра узнаешь, будешь ли ты работать здесь дальше.
Мудреная
Неизвестно было, что сказал сыну Мишо, но Женька осталась работать дальше и уже со второго дня почувствовала всю тяжесть стирки грязного белья сполна. Механизм прачечной с самого рассвета работал, как заведенный — замачивание, стирка, слив воды, мытье лохани, замачивание следующей партии, полоскание, развешивание, стирка, слив воды, мытье лохани, и так до темноты. Пакетта просматривала высушенное белье, отдавала его на утюжку Марсене, потом раскладывала в корзины и развозила заказчикам. Она вставала позже всех и в ожидании новой ходки болтала с водоносами, чинила одежду и крахмалила свои чепчики. У Марсены тоже иногда было свободное время, когда она успевала посидеть во дворе и покурить трубку.
В середине дня был получасовый перерыв на отдых и еду. Кормила прачек Амлотта — кухарка Мише, кормила скудно и однообразно, как тягловую скотину.
Первые два дня Женька во время дневного перерыва отлеживалась на дворовой скамье, как некогда в
— Жанна Пчелка, работать!
Фехтовальщица стерла себе руки, и Бригитта посоветовала перевязать их тряпками, чтобы дать возможность коже защититься мозолями. Прачки, в отличие от фехтовальщицы, давно свыклись с тяжелой ношей и их жизненных сил еще хватало, чтобы посмеяться байкам возчика Тавье, который правил тележкой Пакетты и побалагурить вечером с водоносами.
Клод и Жиль были сыновьями Амлотты, не имели за душой ничего, кроме матери-кухарки и скудного жалованья, поэтому серьезного интереса для девушек не представляли. Иногда кто-нибудь из прачек уединялся с одним или с другим в сарайчике для дров, но далее этого уединения дело не заходило. Водоносы пытались завлечь в сарайчик и фехтовальщицу, но она сразу дала понять, что сарайчик ее не интересует, чем вызвала даже некоторое недовольство Амлотты, которой стало обидно за своих сыновей. Парни были далеко не уродливы и девушки их любили.
— А ты может, больна? — с подозрением посмотрела кухарка на новую прачку.
— Почему больна? — не поняла фехтовальщица.
— Так только больная от таких красавцев откажется! Ты глянь, какие руки! А плечи! А мужская сила!
— Ну, и помогли бы нам тележку от реки толкать, раз такие сильные.
— Ишь, умная! Тележку сами толкайте! Водоносы они, а не возчики, и Арман не приказывал.
Амлотта еще больше обиделась за сыновей, однако парни, которым она пожаловалась на девушку, только посмеялись и с этого дня стали помогать прачкам толкать тележку на реку и обратно. Попутно они пытались всякий раз игриво щипнуть фехтовальщицу за ягодицу или прижать ее к бортику, заворачивая на поворотах. Она кое-как отбивалась, вызывая тем всеобщий смех и новую волну грубоватых ухаживаний, и уже сама была не рада тому, что побудила этих бычков к оказанию помощи. Ее попытки разбудить в них человечность разбудили совсем не то, что она хотела.
Изматывающим был и быт, в котором все, как в самой работе, понуждало к жизни животного, чего еще никак не могла позволить себе фехтовальщица. Едва Женька представляла, что от нее будет вонять, как от Тибо, она решительно рвала на салфетки свою нижнюю юбку и добывала ковш воды, чтобы хоть немного обмыться. Прачки, постоянно имевшие дело с водой и не боявшиеся ее, как остальные горожане, обычно обмывались в самой прачечной после окончания дня или в субботу. Свои сорочки они простирывали здесь же. Наиболее дерзкие, как Бригитта, втихаря замачивали их с господским бельем. Клеман, если ловил на этом, тут же награждал провинившихся крепким ударом своего хозяйского кулака.
В пятницу Женька решила помыть голову. Волосы ее не успели еще отрасти до приличной длины и были одной из главных примет беглой маркизы, и прачкам она объяснила это тем, что бедствовала и продала косы цирюльнику. Ей посочувствовали и ничего не заподозрили. О маркизе де Шале прачки знали, как и большинство простого народа, по тем слухам, которые бродили на рынках и в кабачках, однако, никто из них даже в горячечном бреду не мог бы предположить, что знатная, да еще беглая дворянка может работать с ними в прачечной.